— Довольно сложно радоваться, когда плохо себя чувствуешь, — проговорила я, снова закрыв глаза, и шмыгнула носом. — И потом, мне так хотелось покататься вместе с тобой верхом сегодня утром.
— Мы найдем для верховой езды другое время, милая, — мягко сказал муж, и я почувствовала, как его ладонь легла на мой лоб. — Обещаю тебе.
— А ты рад? — спросила я, посмотрев на Адриана.
— Да, я очень рад тому, что у нас будет ребенок, — ответил он. — Но меня совсем не радует твое плохое самочувствие.
Я с трудом выдавила из себя улыбку.
— Ничего, это пройдет. Хуже всего бывает именно по утрам.
— Ты была у врача?
Я отрицательно покачала головой.
— Я разузнаю, кто в этих делах хороший специалист, и позову врача домой, — сказал Адриан.
Разумеется, новость вызвала у него озабоченность. Это было понятно: в случае рождения мальчика ребенок стал бы наследником Адриана.
— Хорошо, — сказала я и подумала, что, по всей видимости, мне в самом деле необходимо проконсультироваться у врача.
— А теперь ложись и поспи еще, — сказал Адриан.
Я посмотрела в сторону окна, чтобы попытаться определить, который час, и взгляд мой упал на разбросанные по полу вещи.
— Адриан! Наша одежда!
— А что с нашей одеждой? — не понял муж.
— Но мы же не можем оставить ее здесь в таком виде. Подумай, как это будет выглядеть!
Глаза Адриана весело сверкнули, но голос остался серьезным, даже несколько мрачноватым:
— Да, это будет не очень-то хорошо, Кейт.
— Может, ты их уберешь? — взмолилась я. — Я бы сама это сделала, но если я встану, мне станет дурно.
— Это будет еще хуже, — заметил Адриан, и смешинка в его глазах стала еще более явственной.
— В этом нет ничего смешного! — запротестовала я. — Я вовсе не хочу, чтобы камеристка увидела, что моя одежда разбросана по полу как попало. Стоит ей взглянуть на все это, и она сразу поймет, что здесь происходило ночью. Она же француженка.
На губах Адриана заиграла улыбка.
— Адриан! Убери одежду!
Муж поднялся с кровати. Его обнаженное тело было прекрасно, и я подумала, что, если бы Жанетта увидела его в эту минуту, она бы наверняка сравнила его с греческим богом.
— Не надо нервничать, дорогая, — сказал он успокаивающим тоном. — Я сейчас все уберу.
Он в самом деле поднял одежду с пола и аккуратно сложил ее на стуле. После этого Адриан отправился в гардеробную, чтобы привести себя в порядок.
Глава 21
Лишь проснувшись часов в десять утра, я сообразила, что скорее всего напрасно рассказала Адриану о своей беременности. Ведь через три дня мы должны были ехать в Ньюмаркет. А вдруг он не захочет брать меня с собой?
Если не считать кое-каких неприятных ощущений в желудке, общей усталости и кратковременных приступов головокружения, я чувствовала себя достаточно хорошо. Именно так я и сказала доктору Адамсу, молодому врачу, который по просьбе Адриана в тот же день заехал к нам, чтобы осмотреть меня.
Поначалу мне не понравилось, что доктор Адамс так молод. Это был стройный мужчина с почти мальчишеской внешностью, и мне было неловко разговаривать с ним на такие интимные темы, как физическая сторона нашей с Адрианом супружеской жизни и мои месячные. Мне показалось, что я гораздо свободнее чувствовала бы себя в присутствии пожилого мужчины, который по возрасту годился бы мне в отцы.
Однако доктор Адамс был настолько жизнерадостен и говорил обо всем с такой легкостью, что все же его визит не превратился для меня в пытку, чего я, честно говоря, ожидала. Не произошло и того, чего я боялась больше всего на свете: мне не пришлось раздеваться. Мистер Адамс ограничился тем, что, поговорив со мной, сообщил, что я нахожусь примерно на втором месяце беременности, совершенно здорова и могу продолжать вести свой обычный образ жизни при условии, что буду хорошо высыпаться.
— Значит, на этой неделе мне можно будет съездить на скачки в Ньюмаркет? — уточнила я.
— Разумеется, — подтвердил доктор Адамс и широко улыбнулся. — На дерби в Эпсом я бы вам ездить не рекомендовал, но что касается Ньюмаркета, то для вас это будет совершенно безопасно, леди Грейстоун.
Проводив доктора Адамса, я пришла к выводу, что это даже хорошо, что Адриан нашел для меня молодого врача с современными взглядами, не имеющего предрассудков относительно опасностей, связанных с беременностью, характерных для медиков старой школы. Мало того, доктор Адамс, судя по всему, имел представление о том, что такое Ньюмаркет и скачки, которые там устраивали. Остальные крупнейшие ипподромы Англии, такие как Эпсом, Аскот и Донкастер, были оборудованы огромными трибунами и собирали толпы самого разнообразного люда. Например, в Эпсоме в дни скачек скапливалось до ста тысяч человек, а если учесть, что в расположенных поблизости от ипподрома переносных ларьках вовсю шла торговля пивом, такое столпотворение зрителей могло в самом деле быть опасным. Я знала все это, потому что бывала на скачках в Эпсоме. Там проводились не только скачки. На территории ипподрома нередко можно было наблюдать и другие спортивные состязания, в частности соревнования по боксу и борьбе.
Что же касается ипподрома в Ньюмаркете, то его использовали исключительно для скачек, а посещали в основном лишь владельцы лошадей, конезаводчики и зрители, принадлежащие к высшим слоям общества. По этой причине даже в дни самых интересных скачек на ипподроме в Ньюмаркете собиралось не более пяти тысяч человек. Трибун вообще не было: мужчины наблюдали за состязаниями сидя в седле, а женщины из окон карет. Поэтому вероятность стихийного возникновения давки в Ньюмаркете практически равнялась нулю. Это тоже было мне хорошо известно, но я чрезвычайно обрадовалась тому, что об этом знал и мой врач.