Дом маэстро нуждался в ремонте, и я потратила несколько месяцев, чтобы привести все в порядок. Зато теперь здесь было уютно и… очень спокойно. В маленьком городке мы жили особняком, не нанося визитов, и общаясь с соседями лишь встречаясь на набережной. Я наняла сиделку для няни и горничную, а готовила сама, и с удовольствием справлялась с этой домашней работой, наслаждаясь отдыхом после бурной жизни в образе графини де ла Мар. Я не сменила имя и осталась Розой Дюваль, но когда обменивалась письмами с мадам Ботрейи, предпочитала подписываться именем няни, чтобы оборвать все связи со столицей.
Да, я уехала из столицы быстро и тайно, не встретившись с Этьеном, не написав ему ни строчки. Мадам Ботрейи, с которой я поделилась своими планами, полностью их одобрила и горячо меня поддержала:
- Вы столько сделали для графа, моя милочка, - сказала она очень твердо и с жаром, - что пора бы этому красавчику и самому что-то сделать.
Не хочу, чтобы он чувствовал себя чем-то мне обязанным, - говорила я, - не хочу быть втянутой в их очередной семейный скандал. Этьен должен сам разобраться с женой или… помириться с ней. А я… я подожду, но у меня своя жизнь.
От мадам я узнавала все новости, касающиеся семьи де ла Мар. Как и ожидалось, бракоразводный процесс оказался громким, скандальным и затянулся на полгода. Кое о чем я читала в газетах, и была удивлена, что на стороне Этьена выступали свидетелями, обличающими порочное поведение Розалин – принц и месье Боннар. Чаще всего газеты печатали фотографии Розалин – она была такая же яркая, красивая, и всегда позировала с трагическим выражением лица, жалуясь в интервью, что муж решил избавиться от нее, чтобы вести разгульный образ жизни. Иногда попадались и фотографии Этьена, и я ничего не могла с собой поделать – собирала газетные вырезки, складывая в альбом.
Он был все такой же - с огненным взглядом, упрямой морщинкой между бровей. И никакой улыбки. Я грустила без его улыбки и украдкой гладила его фотографии, будто пытаясь стереть это суровое напряжение с любимого лица. А потом быстро прятала газетные вырезки, стесняясь своей слабости.
Чаще всего о графе писали в связи с разводом, но попадались статьи и о корпорации «Деламар». Дела фабрики значительно улучшились, было поставлено на поток изготовление самоходных машин, и количество акционеров и покупателей все время увеличивалось. Когда в нашем городке впервые появилась самоходная машине – точная копия той, на которой я участвовала в ралли, это событие стало настоящим праздником. Счастливый владелец разъезжал по улицам с таким гордым видом, словно получил благодарность от самого императора, а счастливчики, которым было позволено прокатиться, взахлеб рассказывали об удобстве и скорости передвижения нового вида транспорта.
Лео Вандербильт был осужден за мошенничество и на три года выслан из столицы с запретом работы на финансовом поприще – об этом мадам Ботрейи сообщила мне на трех листах, в красках описывая, как осаждали дом бывшего председателя совета «Деламар» обманутые вкладчики, и как описывалось имущество осужденного, чтобы возместить ущерб от махинаций.
Об остальном я могла только догадываться. Я не знала, как Этьен отнесся к моему бегству - понял ли мои намерения, отправился ли искать утешения в объятиях Дельфины...
Было бы ложью сказать, что я не жалела о том, что бросилась от него, а не в его объятия. Но после минутной слабости все больше убеждалась, что поступила правильно. Человек – не машина. И его невозможно гнать без отдыха по пересеченной местности. Вот и я не могла больше преодолевать кочки и ямы. Личина Розалин, которую я носила столько времени, отняла у меня много сил. Я поняла что очень устала изображать других людей и едва обосновалась в доме на море, сразу написала маэстро Панчини, что больше не вернусь в театр. Больше я не хотела играть ничьих ролей. Я хотела быть собой. Я хотела чтобы мужчина, которого я полюбила, полюбил меня, а не свою фантазию которую он искал сначала в Розалин, потом в Дельфине, а потом во мне.
Мы с Этьеном неправильно встретились. Таким встречам не суждено перерасти в счастье. Все должно быть иначе. Мы оба должны быть самими собой, и должны быть свободными. Он должен перестать быть мужем Розалин. А я должна быть Розой дю Вальен, а не чьей-то копией.
Я должна стать собой…
И теперь, в доме на берегу моря, я оживала, как цветок, который согрет солнцем после дождливых дней…