- Никто не желает прокатиться до Санрежа? – спросил он, решительно отодвигая карты. – Хочу прогуляться до дождя.
- Нет, благодарю, - тут же отозвалась мать, и Огюст тоже покачал головой.
- До дождя все равно не успеешь, - сказал он, взглянув в окно. – Зачем тебе в город?
- Хочу развеяться, - уклончиво ответил Этьен.
Он и в самом деле не успел до дождя, и вернулся промокшим до нитки. Мать захлопотала вокруг, требуя, чтобы он принял горячую ванну, но Этьен только отмахнулся. Разве он неженка, что зачихает от небольшого дождика? Достаточно переодеться в сухое.
От матери он узнал, что Розалин так и не выходила, и после того, как она не появилась к обеду, он отправился навестить ее, сунув под мышку плоский футляр, обтянутый черным бархатом.
Дверь в спальню не была заперта, и он вошел, предварительно постучав.
Жена сидела в кресле у окна, глядя на струи дождя, стекающие по стеклу, а на подоконнике перед ней лежала позабытая книга. Розалин оглянулась, и лицо ее сразу приобрело замкнутое выражение.
- Вчера я немного погорячился… - начал Этьен.
- Всего лишь немного? – она вскинула на него взгляд, но тут же опустила ресницы.
- Пришел извиниться, - сказал он и положил перед ней футляр, поставил прямо на книгу. – Открой, тебе понравится.
- Что это? – спросила она подозрительно, но даже не сделала попытки прикоснуться к подарку.
Этьен сам открыл крохотный серебряный замочек и поднял крышку. Внутри на атласной черной подушечке лежало ожерелье из крохотных жемчужин, хрустальных и бирюзовых бусин. Не слишком драгоценный комплект, но очень нежный. Как будто капли дождя повисли на ветках деревьев. Очень подходяще для нежной красоты Розалин. И тоже обман – смотришь, и кажется, что переливаются бриллианты, а на самом деле – всего-то горный хрусталь, второсортный камень, ничего больше.
Обычно Розалин хватала подарок, бежала к зеркалу, примеряла, начинала восторгаться и щебетала, как птица на рассвете. Но в этот раз она смотрела на ожерелье с неприязнью.
- Прости, не нашел ни сапфиров, ни рубинов, - сказал Этьен. – В Санреже нет хорошей ювелирной лавки. Если хочешь, закажу тебе что-нибудь из столицы, но для этого понадобится время.
- Так это – ваши извинения? – спросила Розалин саркастически.
- Да, это они, - нехотя признал Этьен, помолчал и добавил: - Мне и в самом деле неловко за вчерашнее. Надо было меньше пить…
- Совершенно не подходит, - заявила она, закрыла со стуком крышку и пододвинула футляр к нему, достав книгу. – Если желаете услышать мое мнение – это позорно, вот так платить за свои ошибки. Признак трусости и слабости.
Сказала – как отрезала. Это было самое обидное оскорбление из всех, что она ему когда-либо преподносила. Трусом и слабаком «милая» Розалин его еще никогда не называла.
Этьен кусал губы, чтобы не ответить резко. В конце концов, пусть она и строит из себя примерную супругу, оставаясь ведьмой по сути, но в этом она права – вчера он вел себя, как свинья. И прикупив безделушку, этого не исправишь.
- Вообще-то, это не плата, - сказал он после долгого молчания, пока Розалин делала вид, что читает. На самом деле она не пробежала глазами ни строчки – Этьен все время ловил ее быстрый и подозрительный взгляд из-под ресниц. – Это подарок, чтобы ты меня простила.
Она захлопнула книгу с таким же стуком, с каким только что захлопнула футляр, и сказала ледяным тоном:
- Чтобы получить прощение, надо принести искренние извинения, а не откупаться бриллиантовыми побрякушками.
Этьен собирался уже возразить, но кое-что заставило его замолчать, попросту лишив дара речи.
Бриллиантовые побрякушки?..
Бриллиантовые?..
Розалин не разглядела, что он подарил ей горный хрусталь, а не бриллианты? У нее временное помешательство? Или она ослепла?
Или…
Мысль ударила его, как молния – сумасшедшая мысль, безумная.
Или это – не Розалин?
Открытие настолько поразило Этьена, что он не мог больше думать ни о чем другом. Это не Розалин. Как он сразу не догадался? Ведь с самой первой минуты, с самой первой их встречи женщина, которую он считал своей женой, вела себя совсем не так, как его настоящая жена.
К ужину эта женщина появилась в гостиной, как ни в чем ни бывало разговаривала с его матерью, шутила с Огюстом, а Этьен не спускал с нее глаз, подмечая то, что видел и раньше, но не придавал этому значения.
Голос у нее не такой низкий, как у Розалин. И когда она садится в кресло, никогда не забрасывает ногу на ногу, как всегда делала его жена. И ни одного украшения – ни колец, ни ожерелий, ни браслетов, только скромные серьги-жемчужинки. А ведь Розалин любила выходить к ужину сверкая, как языческая богиня.