- Не было никаких измен, и никуда ты не пойдешь, - он шаг за шагом теснил меня все дальше от выхода. - С тех пор, как тебя встретил, я ни на одну женщину даже не посмотрел. А потом… потом… - казалось, он с трудом подбирает слова, и я опять разозлилась.
Оправдания сэра Ланселота! Прости, любимая, я был околдован!
- А потом все случилось само собой! – съязвила я. – Отпустите!
– Не веришь? - он прижал меня к стене так стремительно, что я ахнула. Глаза его горели, и казалось, он с трудом сдерживался, чтобы не придушить меня тут же. - Ты думаешь, почему я кончаю на «раз-два-три», едва прикоснусь к тебе? Как мальчишка кончаю!
Это заявление обескуражило меня, и злость пропала, как будто ее и не было.
Его лицо было совсем близко, и губы скользили в опасной близости от моих губ, лаская легкими прикосновениями щеку, висок…
- П-почему? – спросила я шепотом, блаженно закрывая глаза.
- Потому что полгода жил, как монах, - он поцеловал меня в шею долгим поцелуем. – И теперь завожусь, едва ты на меня посмотришь. Не было ни одной женщины, и теперь нет никакой другой… Только ты…
От его слов и прикосновений я едва держалась на ногах. Но когда он положил ладонь на мою грудь, поверх платья, задев сквозь тонкий шелк сосок, ставший вдруг таким чувствительным, что-то во мне воспротивилось этому натиску. Да, этот Ланселот не краснел и не бледнел, оправдываясь перед обманутой возлюбленной, этот Ланселот даже не чувствовал за собой вины. Хотя был виноват.
- Но в Ривьеру вы ведь поехали не маму проведать? – сказала я резко, открывая глаза и пытаясь оттолкнуть графа.
Он оставил поцелуи, но по-прежнему прижимал меня к стене, а его ладонь как бы невзначай переместилась на мое бедро, комкая платье, потихоньку поднимая подол.
- Нет, мать здесь ни при чем, - признал Этьен.
- Значит, поехали к Делф?
- Поехал.
- Зачем? – продолжала я допрос, понимая, что надо, надо остановиться. Но остановиться было выше моих сил.
- За тем самым.
- Она сказала, вы провели с ней ночь и… и кое-что сделали…
Я замерла, ожидая ответа, но Ланселот был спокоен и даже усмехнулся, опять разозлив меня до белого пламени в глазах.
- Смеетесь?! – я попыталась ударить его, но он схватил меня за подбородок и поцеловал в губы, после недолгой борьбы полностью сломив мое сопротивление.
Он целовал меня с такой горячей страстью, с таким пылом, что уже само это можно было принять, как желание убедить меня, что других женщин, кроме меня, не было. Других женщин… но ведь я – не Розалин… Граф сам того не ведая изменял жене…
Наконец он оторвался от моих губ, но я тут же ощутила его ладони на голой коже – поверх чулок, пониже кружев на нижнем белье. Он ласкал мои бедра, прижимая меня к своим бедрам, и я задрожала, потому что это был тот самый чувственный ритм, который заставлял стонать от удовольствия и мечтать о большем… о гораздо большем…
- Конечно, я смеюсь, - прошептал Этьен мне прямо в ухо, и еще больше, чем завораживающая хрипотца голоса меня волновало тяжелое мужское дыхание, опалявшее меня, заставлявшее подчиниться упоительному ритму. – Хочешь знать, что я с ней сделал? Положил руку ей на колено – и все, дальше не смог. Даже поцеловать не смог.
- Почему?.. – прошептала я, а в голове не осталось ни одной мысли. Он не смог даже поцеловать Дельфину. Не смог. И как же хотелось этому верить!
- Надо объяснять? – он подхватил меня под бедра и в два счета унес на диванчик, на котором я совсем недавно сидела, пикируясь в словесной баталии с Дельфиной. – Потому что я хочу только тебя...
Он уложил меня на диван, а сам встал рядом на колени. Мои юбки разлетелись веером, а потом горячие пальцы дотронулись меня, проскользнув в разрез на нижнем белье. Я испуганно сжала ноги, не пуская графа дальше, но он принялся целовать меня быстрыми поцелуями – шею, щеки, губы – утешая, успокаивая:
- Я не буду глубоко… не бойся… только поглажу здесь… и здесь…
И он гладил, и целовал так нежно, что это походило на просьбу о прощении. Я пыталась удержать стон наслаждения, но не смогла противиться долго.
- Стонешь? – обрадовался Этьен, и я, даже не открывая глаз, поняла, что он улыбается. – Это так приятно?
- Да… - выдохнула я, выгибаясь всем телом, чтобы впустить его в себя глубже, потому что всё во мне требовало этого проникновения.
- Потише, девочка! – тихо засмеялся он и отдернул руку так резко, что я не сдержала разочарованного возгласа. – Я ведь не железный! Будешь меня соблазнять, забуду о твоем враче.
- О каком враче? – я открыла глаза, видя его лицо против горящей лампы, как в тумане.