Каждый день дарил радость, и порой мне казалось, что так будет всегда – дом на Принцесс-авеню, горячие круассаны, воркующие на стрехе голуби, смеющийся Этьен, хватающий меня охапку с порога и целующий горячо и страстно, и ослепительно-голубое весеннее небо.
все это были несбыточные и очень опасные мечты. Потому что весна должна была обязательно закончиться, и Розалин де ла Мар должна была обязательно вернуться. Я считала дни по настольному календарю, желая ее скорейшего возвращения и в то же время наивно надеясь, что она решит продлить путешествие, а мне придется продлить свое выступление в ее роли.
Единственное, что мне не нравилось – это платья Розалин.
Несомненно – модные, несомненно – красивые, они казались мне слишком эпатажными. Я носила одно или два, и Этьен в конце концов это заметил.
- Ты не хочешь съездить к модистке? – спросил он словно ненароком. – Закажешь себе пару шляпок, пару весенних туалетов…
Сначала я отказывалась, но потом согласилась. В конце концов, Розалин сама предлагала мне забрать с десяток ее платьев, а какая разница – забрать или сшить за счет ее мужа?
- Закажи платье на выход, - посоветовал Этьен, провожая меня до модистки. – Через неделю мы приглашены на выставку Боннара, там соберутся скучнейшие люди, которые называют себя сливками общества, нам надо тоже быть. Побродим, посмотрим на мазню и тихонько сбежим.
- Я люблю живопись, - заметила я с улыбкой.
- Я тоже люблю, - сказал он, - но именно живопись – когда смотришь и видишь дерево, дом или человека, а не кучу нелепых пятен. Кстати, осмелюсь рекомендовать тебе мадам Флорентини, про нее неплохие отзывы. Раньше ты покупала наряды у мадам Селестины, но, может, тебе захочется сменить портниху?
В который раз я упрекнула себя за то, что слишком поверила в обман. Конечно же, у Розалин была постоянная портниха. И что произошло бы, вздумай я к ней заявиться? Пусть не по фигуре, но по манере разговора, по изменившемуся вкусу и пристрастиям, модистка могла раскусить меня в два счета. Мне повезло, что Этьен привел меня в другую лавку.
Я заказала два домашних платья, один костюм для прогулки – с пальто и шляпкой, и два платья для парадных выходов. В одном я появлюсь на выставке, а другое пригодится, если все-таки состоится встреча с императором. Меня бросало в жар и в холод при одной мысли, что я могу предстать перед венценосным семейством в одном из платьев Розалин – ярким, как крылышки колибри, и с огромным декольте, щедро показывающим женские прелести. Я утешала себя тем, что вряд ли на приеме во дворце нам уделят много времени. Император всего лишь хочет убедиться, что супруги де ла Мар помирились, и едва ли мне придется лгать императору и его семье дольше пятнадцати минут.
Если визит во дворец пугал меня, то посещения выставки я ждала с нетерпением. Читая газеты, я много узнала о месье Клоде Боннаре – новаторе, гении, человеке, который победил прежние живописные каноны и заставил искусство засиять новыми гранями.
К сожалению, черно-белые репродукции давали смутное представление о таланте художника, но в лавке у модистки я увидела небольшую картину, висевшую на самом виду. Хозяйка очень гордилась ею и минут десять рассказывала, как когда-то давно, когда Клод Боннар был еще студентом, она приобрела у него эту картину за один соверен.
- Теперь этот шедевр я могу продать за тысячу соверенов, и еще поторгуюсь! – говорила она с восторгом. – Но я не стану его продавать. А когда умру, она отойдет по завещанию в королевский музей. Ее повесят в главном зале, и рядом с именем Клода Боннара будет стоять надпись: «Дар мадам Флорентини». Я окажусь причастной к искусству и вечности!..
Картина была написана странно – я привыкла видеть живопись гладкую, мягко переходящую цветами и светотенями, а здесь все состояло из россыпи мазков. Приглядишься вблизи – и они разлетаются разноцветными пятнами, но стоит отойти – и появляются городские крыши, мокрые от дождя, серые низкие облака, голуби под стрехой, жмущиеся друг к другу. Это было странно, но… красиво.
И теперь я предвкушала самый настоящий восторг, когда увижу полотна модного художника.
Накануне выставки я показала новое платье Этьену – дождалась, пока он вернется с фабрики, поужинает, а потом усадила его в гостиной и спустилась уже в новом туалете.
- Вам нравится? – спросила я, пройдясь перед ним по комнате и повернувшись вокруг своей оси, чтобы он мог все хорошо рассмотреть.
По сравнению с платьями Розалин - это было достаточно скромным. Приглушенного розового цвета, без обилия оборок, с неглубоким вырезом, но мне нравилось в нем абсолютно все – начиная от лифа, прошитого продольной тесьмой, заканчивая перламутровыми пуговками на рукавах и горловине.