— Хорошо, но я сама заплачу за свой билет и гостиницу, — заявила я.
— Нет, нет. Это подарок к твоему дню рождения.
— Но мой день рождения будет через полгода. Будь так добр, не торопи события.
— Ты слишком строга, — поддразнил меня Гарри. — Мы будем путешествовать за мой счет, и никаких разговоров. А сейчас пойдем в гостиную и выпьем кофе. Я сейчас сварю.
— Тебе помочь?
— Нет-нет. На кухне должна быть одна хозяйка.
Пока Гарри варил кофе, я в сопровождении мистера Спенсера отправилась в гостиную. Опустившись на один из коричневых диванов, стоящих по бокам камина, я утонула в бархатных складках. В подсвечниках горели свечи, придавая комнате сходство с освещенной костром пещерой. Мистер Спенсер тоже прыгнул на диван и растянулся у моей ноги. Я стала перелистывать прекрасно изданную книгу о художнике Давиде. Ее автор, французский искусствовед Люк де Нантель, сделал для Гарри дарственную надпись.
Мне всегда нравилось сидеть у Гарри в гостиной, читая книги или просто отдыхая. Из ничем не примечательного небольшого помещения он сумел создать чудесный уголок, затянув стены и потолок тканью и разместив в нем свою экзотическую коллекцию изделий из слоновой кости и черепахового панциря. Этот интерьер сохранялся в течение многих лет, хотя обстановка время от времени менялась. Гарри всегда шутил, что все в его доме предназначено для продажи, включая хозяина. Одно время его гостиная была заполнена прямо-таки музейным антиквариатом. Мой друг никогда не стеснялся расхваливать свои трофеи. «Господь Бог посылает их мне в качестве компенсации за то, что создал меня толстым и некрасивым», — говорил он. Он любил находить шедевры, особенно когда их просмотрели другие. Гарри всегда издевался над своими коллегами-дилерами за их безграмотность, особенно над теми, кто торговал всякими «Хьюи, Дьюи и Людовиками Пятнадцатыми».
С годами от его изумительной коллекции мебели осталась только пара вещей — на месте остальных появились красивые, но малоценные поделки. Гарри никогда не жаловался на отсутствие денег, но я догадывалась, что он был вынужден продавать лучшие образцы из своей коллекции, чтобы как-то сводить концы с концами. И даже несмотря на это, его апартаменты, как и сам Гарри, сохраняли свою неповторимую оригинальность.
Я столько раз сидела в этом углу, наблюдая, как он красуется передо мной, рассуждая об искусстве и вспоминая о своих самых удачных покупках и знаменитых чудаках, с которыми его свела судьба. Я вдруг подумала, что мой друг получал больше удовольствия от своих рассказов, чем от реальной жизни. Чтобы позабавить слушателей, он часто приукрашивал свои истории вымышленными деталями. Он сам признавался, что, не желая разочаровывать аудиторию, часто переиначивает подлинные события и не жалеет позолоты для их участников. Таков уж Гарри: он жаждет восхищения и ради красного словца готов на все, но более близкого друга у меня никогда не было. Он знал меня лучше, чем кто бы то ни было, неизменно вникал во все мои переживания и всегда приходил на помощь в трудные моменты жизни.
Я вспомнила, как мы впервые встретились тринадцать лет назад. Неужели так давно? Трудно поверить. Наш общий друг пригласил меня к нему на ужин, сказав, что Гарри восхищается моими работами, все про меня знает и хочет познакомиться. У нас оказались общие клиенты — молодая богатая пара, которая заказала мне расписать их огромную столовую на Пятой авеню под древнеримские руины, а Гарри — найти соответствующую обстановку.
Несмотря на некоторую скованность — незнакомая обстановка, чужой человек, — я была сразу же покорена его обаянием. Он блистал остроумием, но без злопыхательства, был занимателен, но без попыток завладеть разговором, любезен, но без тени лести. Его интересовало все, что касалось меня и моей работы, но явно не из праздного любопытства. Оказалось, что у нас много общего во вкусах. Мы также сошлись во мнении относительно одного современного художника, надутого и бездарного, работы которого поражали своей ничтожностью и баснословной ценой. Минут двадцать мы без остановки изливали на него свой сарказм, после чего Гарри обернулся ко мне с невинной улыбкой ребенка и произнес: «Вы знаете, дорогая, ничто не связывает людей так крепко, как общее чувство ненависти». Я долго смеялась. Так началась наша дружба.