Мужчина трясёт головой, пытаясь освободиться.
— Рэйвен Кроу?
Я вижу, как в его глазах мелькает замешательство, прежде чем они расширяются, а кремовая кожа приобретает болезненную синюшную бледность.
— Ах, да. Ты знаешь, о ком я говорю. Рэйвен Кроу, дочь Кэша Кроу?
Мужчина пытается заговорить, но мои пальцы полностью лишают его возможности произнести хоть слово.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
— Только попробуй что-нибудь выкинуть, и я выпотрошу тебя, как рыбёшку, прямо на твоём кухонном столе.
Он кивает, отчаянно надеясь на облегчение. Я разжимаю пальцы, отпуская его шею. Мужчина опускается на свой кухонный стул, потёртый от времени, шлёпая пальцами по круглому деревянному столу, и в ужасе смотрит на меня.
— Чего ты хочешь? — спрашивает он, поднимая руку, чтобы потереть шею.
— Что ты знаешь о Рэйвен Кроу?
Мужчина морщится.
— Ничего. Я ничего не знаю.
Я завожу руку за спину, достаю свой нож и провожу им перед его лицом. Острие лезвия оказывается прямо под его глазом.
— Ничего недостаточно хорошо для меня, — рычу я, надавливая на тонкую кожицу. Она краснеет и становится призрачно-белой.
Мужчина откидывается назад, деревянный стул скрипит под его весом, когда он пытается уклониться от лезвия. Он смотрит на меня с откровенным страхом в глазах.
— Я говорю тебе правду! Я ничего не знаю. Не слышал имени этой девочки с тех пор, как всё это случилось. Я даже не знаю, жива ли она ещё.
Он честен. Я слышу это в его голосе и вижу в его глазах, полных беспокойства. Он понятия не имеет о Рэйвен, и я сомневаюсь, что она его вообще когда-нибудь волновала.
— Что ты знаешь о Кроу? Что-нибудь важное? Кто-нибудь, кто, похоже, был особо пизданутым на всю голову?
— Мы все были пизданутыми, — опускает он плечи. — Это было плохое, тёмное время. Все были сбиты с толку, и в тот момент, когда я отошёл, понял, насколько это было хреново. Ничего хорошего, и, насколько я знаю, все, кто когда-либо был связан с Кэшем Кроу, теперь мертвы.
Он смотрит на меня, и всё, что я вижу, — это ещё один тупик.
— Я ничего не знаю и никогда не знал. Я держал свой нос подальше от людей и буду продолжать это делать, — взглянув на часы на руке, мужчина издаёт тихий стон. — Мне действительно пора на работу.
Я делаю шаг к нему, и под моими ботинками хрустят мелкие крошки, покрывающие линолеум, ставший из белого жёлтым. Взмахиваю кулаком и одним быстрым ударом херачу его в глаз. Его голова ударяется о стену позади него, и мужчина прижимается к ней, сползая на пол.
— Спасибо за ничто.
Переступая через него, я прохожу дальше в его квартиру. Морщу нос от отвращения запаха несвежего пива, витающему в воздухе, пока иду по коридору, полы скрипят от моих тяжёлых шагов через каждые несколько шагов.
Хотя этот парень — грёбаная свинья, которая выглядит так, будто только и делает, что жрёт чипсы и курит травку, он, по крайней мере, выглядит так, будто говорит правду. Я знал это ещё до того, как переступил порог этого дома: это не тот парень. И даже не почувствовал Рэйвен поблизости. Её здесь нет.
Но я должен быть уверен.
Следующие тридцать минут я провожу, переворачивая его квартиру вверх дном. Всё вывернуто наизнанку. Ящики выдвинуты, бумаги разбросаны, матрас разорван в клочья. Единственная вещь из его прошлого — одинокая фотография старого дома Рэйвен, которую я нахожу в коробке, засунутой в дальний угол шкафа. Там стоят её родители, а также их компания друзей. Секта. Омерзительный культ. Все они выглядят под кайфом. Но Рэйвен нет.
Как на этой фотографии, так и в реальной жизни.
Этот мужчина на самом деле понятия не имеет, где она. Бросаю фотку обратно в потрёпанную коробку, зная, что это не приблизит меня к тому месту, где я должен быть. Он может хранить свои секреты. Всё, что мне нужно, — это Рэйвен.
Я выбегаю из его квартиры, оставляя его на полу в кухне. Чувак проснётся и опоздает на работу, а в его квартире будет беспорядок. Но, по крайней мере, он сможет лечь спать сегодня, зная, что это не последняя его ночь на земле.
Он доживёт до следующего дня.
Я запрыгиваю обратно в тачку, набираю имя Габриэля на телефоне и подключаю его к машине.
— Это был не он, — говорит Габриэль сдавленным голосом. Он уже знает. Так же, как и я.
Это был не он.
— Следующий адрес, — выдавливаю я, мышцы ноют от напряжения, которое испытывал всю последнюю неделю. Вытираю грязные руки о штаны и приоткрываю окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха.
— У меня есть ещё один адрес, Каэлиан. Если это не он, придётся копать глубже. Но, брат, почти все остальные мертвы или сидят за решёткой.
С отвращением качаю головой. Я не могу зайти в очередной тупик. Хотя верю, что Рэйвен ещё жива, у меня осталось совсем немного времени, пока эта надежда не превратится в невозможность.
Габриэль называет другой адрес, и я вбиваю его в свой навигатор, видя, что это всего в десяти милях отсюда.
— Я позвоню тебе, когда доберусь туда.
Гейб вздыхает и в изнеможении вешает трубку. Я был в шаге от того, чтобы запереть его в комнате с компьютером и не выпускать, пока он не найдёт Рэйвен. Гейб компьютерщик, единственный, кого я знаю, кто может взломать коды. Однажды он станет править семейной империей. У него есть средства и возможности. У него есть всё, чего нет у меня, и это значит, что он должен мне помочь.
И в кои-то веки я могу честно признаться, что мне нужна помощь.
Мне нужна любая помощь, которую я могу получить, чтобы найти Рэйвен и вернуть её домой, чёрт возьми.
Летя по улицам, делаю глубокий вдох, запах кожаных сидений окружает меня, пока я удаляюсь от города. Сокращаю время вдвое, вдавливая педаль в пол, двигатель тихо ревёт, когда последние лучи солнца заходят за горизонт и опускается темнота.
Я подъезжаю к дому в захудалом районе в нескольких городах отсюда. Маленький и неприметный, это место даже не приходило мне в голову до этого момента. Я вижу заросшую траву, мутные, грязные окна, из-за которых невозможно заглянуть внутрь. Крыша в плохом состоянии, снаружи её никогда не чистили. На стенах налипла коричневая грязь, а двор заполонили запущенные кусты.
Мой желудок мгновенно превращается в камень, я чувствую что-то очень, очень странное в этом месте.
Я проезжаю мимо, паркуюсь через улицу и достаю из бардачка свой «Глок», затем выпрыгиваю из тачки. Обойдя дом, подхожу к задней двери, подкрадываюсь к окну и заглядываю внутрь. Даже с близкого расстояния я едва могу разглядеть, что находится внутри. Слишком много грязи прилипло к стеклу, оставляя на нём липкую плёнку.
Отвратительно.
Затем подхожу к задней двери, вижу, что она заперта, но быстрый толчок в дверь говорит о том, что она едва держится на петлях. Я ударяю по ней плечом, и дверь распахивается, в лицо мне ударяет запах грязного белья и мусора.
— Тьфу, зашибись, — морщу нос от отвращения, заходя внутрь.
Маленькая кухня, заставленная грязной посудой и пустыми банками из-под пива, делает причину запаха очевидной. Пройдя в гостиную, я вижу, что холодильник служит журнальным столиком, диван превращён в кровать, и небольшой телевизор, стоящий на полу в углу. По полу разбросаны мусор и банки из-под пива, а также десятки пустых коробок из-под пиццы.
Пробираясь в дом по узкому коридору, пинаю валяющуюся банку из-под пива. Проходя мимо ванной, замечаю стопку грязного белья и полотенец, которые держат дверь открытой. Очевидно, что в доме кто-то живёт, хотя у меня такое чувство, что хрен, который здесь живёт, не появлялся здесь какое-то время. Может, несколько дней, может, неделю. Возможно, месяц, но это уже максимум. На каждой поверхности есть слой пыли, а по застоявшемуся гнилостному запаху, наполняющему воздух, становится ясно, что это место давно не проветривалось.
Я направляюсь к двери в конце коридора. Единственной закрытой двери во всём доме. Наклоняюсь, и деревянный пол скрипит от моего веса. Ни звука, ни писка. Тянусь к ручке и медленно поворачиваю её, слушая, как скрипит дверь. И вижу тёмную, как смоль, комнату.