Скольжу рукой по стене и включаю свет, расширив глаза от увиденного зрелища.
Рэйвен.
Не одна Рэйвен. Сотни. Сотни и сотни Рэйвен смотрят мне в лицо с каждого дюйма стены. Рэйвен дома, в школе, с тренером, с Арией.
Рэйвен и я.
Скрежещу зубами, чертовски злясь на себя за то, что не заметил, что за мной наблюдают. Я могу чувствовать такие вещи, каждый мой дюйм привык к тому, что я очень внимательно слежу за своим окружением.
Продолжаю скользить взглядом по стене, наблюдая, как Рэйвен превращается из маленького ребёнка в Рэйвен, с которой я был всего неделю назад. За ней следили не только последние несколько месяцев.
За ней следили всю её жизнь.
Преследовали.
Охотились.
С того момента, как они с мамой уехали, Рэйвен фотографировали, и я мог бы рассказать о её жизни только по фотографиям.
Одержимость.
Болезнь, которую нужно вырвать из его души. Подобная болезнь не закончится её смертью. Он сохранит жизнь Рэйвен, потому что то, как тот бережно относится даже к этим фотографиям, говорит мне о том, что мне нужно знать.
Он влюблён в неё.
В доме царит беспорядок, но за каждой из этих фотографий следят с особой тщательностью, на них нет ни пылинки. Ни один из краёв не потрёпан и не порван.
Моя ярость закипает, когда я вижу её фотографии в окне спальни, где она без одежды, и в раздевалке «Инферно», где она переодевается и бинтует руки. У него есть фотографии, на которых запечатлены все её эмоции. Когда она улыбалась, когда злилась, когда грустила и когда на лице Рэйвен не было ни единой эмоции.
Он знает её, возможно, даже больше, чем она сама.
Твою мать.
Кем бы ни был этот парень, он забрал то, что ему не принадлежит. И держит Рэйвен где-то у себя, чтобы делать с ней всё, что ему заблагорассудится. Лучше бы он не прикасался к ней, не трогал ни единого волоска на её грёбаном теле. Если тот это сделает, я позабочусь о том, чтобы он умер жестокой, мучительной смертью.
Где бы он ни держал Рэйвен, я чертовски надеюсь, что та останется сильной. Лучше бы она запомнила хотя бы крупицу того, чему я её учил. Она должна помнить.
Я должен найти Рэйвен. Мне нужно найти её сейчас.
Проносясь по комнате, как торнадо, я срываю со стен все фотографии до единой. Свободной рукой роюсь в кармане, достаю телефон и набираю номер Габриэля.
— Тупик? — устало спрашивает он.
— Мне нужно, чтобы ты выяснил всё об этом парне. Кто он, всю его историю. Где работает, когда, блядь, срёт. Есть ли у него другие дома. Мне нужно, чтобы ты всё выяснил. Прямо сейчас.
— Ты что-то нашёл? — Голос Гейба становится всё более настороженным, раздаётся щелчок мыши, когда он пробуждает компьютер. Последние несколько ночей этот парень спал в своём компьютерном кресле.
— Я нашёл... кучу дерьма, — рычу я, продолжая сдирать лицо Рэйвен со стены этого ублюдка. Как только доберусь до него, обещаю, что больше никогда не позволю ему даже мельком взглянуть на Рэйвен.
— Твою мать. Ладно. Дай мне пять минут. Я перезвоню тебе, как только что-нибудь выясню, — говорит Гейб, стуча пальцами по клавишам.
— Даю тебе четыре, — рявкаю я, вешаю трубку и кладу телефон в карман, пока убираю последние несколько фотографий, позволяя им упасть на пол подо мной. На полу лужица с изображением лица и тела Рэйвен.
Моё тело напрягается, челюсть ноет, а внутри всё бушует от ярости.
Она моя.
Моя.
Я найду ублюдка и уничтожу за то, что он забрал её у меня.
Такое чувство, что я иду в огонь, но ради неё я с радостью сгорю.
Глава 2
Рэйвен
У меня болят кости.
Болят ноги и руки, спина и задница. Всё. Болит. Всё моё существо, от кончиков пальцев на ногах до головы, кричит и пульсирует от мучительной боли. Я не знаю, где я. Понятия не имею, как долго здесь нахожусь. Ничего не знаю, кроме того, что мне больно и страшно. Я напугана больше, чем когда-либо за все свои семнадцать лет жизни. Страх, которого я никогда не испытывала, приковывает меня к месту. Я даже не могу найти в себе силы бороться. Для меня это редкость. Я понятия не имею, как не бороться, но в этот момент мой инстинкт «сражайся или беги» полностью рассыпался, и всё, что от меня осталось, — это окаменевшие конечности и разбитое сердце.
Я истощена. Как сдувшийся воздушный шарик. Мне не хватает воздуха, чтобы продолжать двигаться. Интересно, всегда ли это было моей судьбой, и, может быть, моя жизнь была предначертана быть такой короткой. Я полагаю, что это игра. Мои мечты и желания были всего лишь инсценировкой, а всё, чего я всегда хотела, было лишь притворством.
Может быть, я никогда не была предназначена для этого.
Наверное, моя жизнь была игрой, и я в конце концов проиграла.
Жаль только, что я не могу провести ещё один момент с Арией, с Каэлианом, даже с Роско. Просто дать им минуту благодарности и объяснить, как я ценю их и всё, что они сделали.
Я хочу сказать им, что со мной всё будет в порядке. Что им не нужно беспокоиться обо мне. Они и не должны. Они должны жить своей жизнью, которая будет намного лучше без меня. Я была для них не чем иным, как ядом, гнилым яблоком, от которого они будут страдать всю оставшуюся жизнь. Единственной пулей, которая наносит ущерб.
Даже несмотря на то, что моя жизнь недолговечна, не хочу, чтобы мир думал, что я сдалась. Что я сложила оружие. Мне хочется, чтобы они знали, что я пыталась. И что моя жизнь была прожита не напрасно.
И я могу пообещать миру только одно. Когда погибну, я заберу этого ублюдка с собой. Он болен и неуравновешен, возможно, даже хуже, чем мои родители. Этот парень — самое настоящее зло, какое только можно себе представить. Может, я и та, кого он хочет, но это не мешает его извращённому разуму охотиться на других женщин, несмотря на то, что я нахожусь в его присутствии.
Я видела, как хрупкая девушка, физически сильная, но морально сломленная, умирала рядом со мной, а я сидела здесь, не имея возможности помочь ей.
Видела, как он избивал, унижал и полностью разбил её на осколки. Видела, как он прикасался к ней, наблюдая за мной, причинял ей боль, пока она не покрылась гематомами, и видела, как он убивал её прямо у меня на глазах.
Он говорит, что делает это ради меня.
Ублюдок не прикасается ко мне, не в сексуальном смысле. Но он говорит, что любит меня и что я принадлежу ему навсегда.
Я не хочу этого, но знаю, что останусь здесь. Хотя я приехала сюда дезориентированной, едва функционирующей и сбитой с толку, в моём сознании появилась ясность. Когда он притащил меня сюда, я надеялась, что меня спасут, но шли минуты, и крошечное окошко в углу подвала говорило мне, что новый день наступал снова и снова, моя надежда таяла, и я поняла, что такова моя судьба.
За свои проступки в жизни я должна искупить грехи. Как и говорили тётя Глория и дядя Джерри, мне придётся это сделать. Что ж, время пришло, и моя борьба иссякла, оставив меня увядшим цветком.
Понятия не имею, как долго монстр будет держать меня у себя в качестве домашнего животного. Может быть, я состарюсь и умру в этом подвале, без солнца на коже и без общения с кем-либо, кроме него и одиноких женщин, которых он сюда затаскивает. Надеюсь, это не так. Я могу только пожелать, чтобы он покончил со мной как можно скорее, позволив мне умереть с чувством собственного достоинства в моем опустошённом сердце.
Полагаю, я не узнаю об этом, пока не придёт время.
С моей удачей, он будет держать меня здесь вечно, оттягивая мою смерть даже тогда, когда она уже на пороге. Я знаю, что он этого хочет. Монстр ухаживает за мной, целует, моет и говорит мне нежные слова, которые я не хочу слышать. Я с ним не для того, чтобы он был жестоким. Я здесь для того, чтобы он любил. Его больной и извращённый разум верит, что я тоже люблю его, и только когда я говорю ему, что это неправда, на поверхность вырывается частичка его монстра, почти такая же тёмная, как у Каэлиана, и он причиняет мне боль.