Этот человек кажется мне знакомым, и я сжимаю руки в кулаки, когда понимаю, кто он такой.
Это сын Джека. Сын ирландского мафиози. Коннор О'Клэр. Он ведёт себя так, будто он крутой, со своей высокой фигурой в сером костюме, но это не так.
Потому что он худой, как чёртов карандаш, и я мог бы легко — легко — надрать ему жопу и вытереть свою задницу его костюмом.
— Мы никого не оставляем на произвол судьбы, это наш бизнес на протяжении многих лет, и вы вдруг хотите принять в нём участие. Эта херня была создана не ирландцами. Его построили итальянцы, и я верю, что так оно и останется. Хотите отмывать деньги — езжайте на восток и создавайте свой собственный. У нас есть свои клиенты, у нас есть свой бизнес, и нам не нужна ваша помощь, чтобы управлять страной, — говорю я, стоя в конце группы, и все взгляды поворачиваются ко мне.
— Каэлиан, — с усмешкой произносит Коннор. — Мне было интересно, удостоишь ли ты нас своим появлением или останешься в лесу со своей собакой, занимаясь каким-нибудь дерьмом в духе серийного убийцы. О, и мне было интересно, — он смеётся, невесёлый смешок вырывается из его груди, — ты случайно не тот самый... Подражатель Убийцы Ворона?
Я делаю шаг к нему, мои пальцы готовы разорвать ему горло. Он дразнит меня, грёбаный придурок, который считает себя крутым только тогда, когда рядом с ним стоит группа ирландцев. Как только я останусь с ним наедине, он завизжит, как маленькое ссыкло, какой он и есть.
— Итак, что здесь происходит? — звучит голос Джека О'Клэра с сильным акцентом, когда он подходит к группе, вальсируя под руку с несколькими женщинами. Одна из них, в частности, встречается со мной взглядом.
Салли Сантино.
Она — отпрыск мафии. Принадлежит к элите. Дочь известного бизнесмена. Салли примкнула к мафии по всей территории Соединённых Штатов, потому что не знает ничего, кроме коррупции и богатства. Она пытается ухватиться за фалды пиджака того, кто вручит ей бриллианты и подарит оргазм.
Она пыталась это сделать с Морелли. Я имел глупость переспать с ней год назад, и это был чертовски неприятный опыт. Салли слишком старается, хочет всего и притворяется уверенной в себе и сильной, хотя на самом деле она всего лишь неуверенная в себе сучка.
— Каэлиан, так приятно тебя видеть, — воркует Салли, освобождаясь от Джека и вальсируя, подходит ко мне, обнимает за талию и целует в щёку. Она говорит с фальшивым ирландским акцентом, и я почти смеюсь.
Почти.
Я ничего не говорю, чувствуя, как пальцы Рэйвен всё ещё сжимают мою руку, теперь уже впиваясь в меня. Почти до боли.
Она не слишком довольна.
— О чём это вы, ребята, говорите? — спрашивает Джек ровным голосом.
— Морелли только что сказали нам, что не хотят заключать сделку, и, по сути, эта поездка была пустой тратой времени, — отрывисто бросает Коннор.
— Неужели? — Джек поглаживает свою длинную бороду. На его лысине шляпа, костюм изрядно устарел, но выглядит всё так же дорого, как и раньше.
Чёртовы чудаки.
— На самом деле это не так, — бормочу я, отстраняясь от Салли и делая шаг назад, к Рэйвен. Я чувствую, как её пальцы прижимаются ко мне, когда я это делаю. — Мой отец потратил всю свою жизнь на создание бизнеса. Поддерживая его в рабочем состоянии. Нет смысла делить с вами нашу прибыль, ради чего? Жить на Восточном побережье? Это нелепо, и вы знаете, что если бы было наоборот, вы бы никогда этого не допустили.
Он улыбается мне, и мне тут же хочется оторвать его губы от лица.
— Наверное, так и есть, но какие у вас ещё есть варианты? Если вы не хотите сотрудничать в бизнесе, что мы оба будем делать, работая в Соединённых Штатах?
— Это всегда было вопросом, — отвечает резким тоном Маттео.
Коннор делает шаг вперёд, прищурившись.
— Компании находят способ работать сообща, так что, конечно, мы сможем это решить, — говорит мой отец, повторяя своё предыдущее заявление. Я знаю, что он просто выжидает удобного случая. Честно говоря, я уверен, что в глубине души он обдумывает, как уничтожить О'Клэр навсегда.
— Что ты задумал, Дрого? — спрашивает Джек, удивлённо подняв брови.
— Думаю, ты не будешь вмешиваться в мой бизнес, и начнёшь свой собственный. Построй его с нуля, как это сделал я. Мы не будем вмешиваться, мы не будем начинать войну. Я позволю вам иметь свою землю. Я не буду устранять тех, кто хочет работать с тобой. Ты останешься на востоке, а я — на западе, и мы никогда не будем мешать друг другу.
Джек усмехается, и я выпрямляю спину.
— Я бы сказал, что это выгодная сделка, но если ты оставишь своих нынешних клиентов на востоке, то для нас не останется никого. Вы уже прославились во всех уголках страны. Остаётся... ну, никого. Видишь, в чём проблема?
Мы молчим.
Коннор оглядывается по сторонам, его взгляд останавливается на бриллиантах, украшающих платье Рэйвен. Я вижу, как они сверкают в его глазах, и на его губах появляется ухмылка.
О, мать твою, нет.
— Знаешь, — он делает шаг вперёд, и я преграждаю ему путь, пока мы не оказываемся лицом к лицу, грудь к груди, — у нас много родственников из Ирландии, много мужчин, которые ищут жён. Кто-нибудь из этих двоих... продаётся?
— Нет, — одновременно рявкают все Морелли.
Джек приподнимает брови, становясь ещё более заинтригованным.
— Ну, может быть, мы сможем как-то включить это в наше соглашение, да?
Я делаю шаг назад, зная, что если сделаю шаг вперёд, как хочу, это закончится смертью и, чёрт возьми, большим количеством крови. Рэйвен кладёт руку мне на спину, успокаивая меня, помогая сосредоточиться. Это помогает, но этого недостаточно.
Никто не должен трогать то, что принадлежит мне. Он даже не должен иметь долбанную наглость смотреть на неё без моего разрешения.
Он хочет купить её?
«О, ни хуя себе. Нет. Ещё чего».
— Не волнуйся, это не для меня. Смотри, я надел кольцо Салли на палец. Видишь? — Коннор хватает Салли за левую руку, приподнимает её безымянный палец и демонстрирует отвратительный бриллиант огромных размеров. Мы все смотрим на это без всякого интереса.
— Вы не хотите их продавать, но у каждого есть своя цена. Сколько. Десять тысяч? Двадцать тысяч? Пятьдесят? Когда речь заходит о внешности, цены нет, — хмыкает Джек, и отец бросает на меня предупреждающий взгляд через плечо.
«Сохраняй спокойствие».
«Не реагируй, чёрт побери».
Я знаю. Я, блядь, знаю. Они пытаются добиться реакции. Одна секунда, проведённая с нами, и девочки выдают, как мы их защищаем. Это заинтриговало бы любого. Из-за этого они кажутся грёбаной сокровищницей, полной золота.
Они нечто большее. Гораздо больше.
Я закрываю глаза, отстраняюсь от них и поворачиваюсь к Рэйвен. Она выглядит взвинченной, её глаза широко раскрыты, тело напряжено. Я хватаю Рэйвен за бицепс, сжимаю прохладную кожу и наклоняюсь к её уху.
— Ты — всё и даже больше, Крошка Ворон. Помни об этом.
Что бы ни случилось сегодня, мне нужно, чтобы Рэйвен знала, что это она. Это всегда была она.
— Может, я смогу убедить пойти на взаимные уступки? — Я слышу позади себя голос Джека, затем шаги удаляются, и я понимаю, что отец и мать ушли.
Я стискиваю зубы и чувствую, что вот-вот сорвусь. Руки сводит от желания схватить нож и перерезать горло каждому ирландцу на яхте. Я хочу этого, тело жаждет крови. Тот факт, что они даже думают, что могут заполучить Рэйвен или Арию...
Моё тело сотрясает дрожь, и я отпускаю Рэйвен, отступаю от неё на шаг и подхожу к краю лодки. Мне нужна секунда. Только секунда.
Я смотрю вдаль, на непроглядно чёрный океан. Даже на такой высоте от воды туман бьёт мне в лицо, охлаждая и освежая напряжённую кожу. Это зловеще, наполнено такой тайной. Как легко было бы спрятать тело. Много тел.
Целую ирландскую мафию.
Я вздыхаю и отступаю назад, когда в меня врезается чьё-то тело. Я разворачиваюсь, хватаясь за Рэйвен, и только потом понимаю, что это не Рэйвен.