- Так это был он? TJ? Реально он?
- Маша…
- Ладно-ладно, не хочешь - не говори. Но все видели, как вы целовались. Это было… - она закатила глаза. - Горячо. Очень горячо.
Я промолчала.
И тут появился Женя.
Он стоял у бортика - в своём мешковатом худи, в огромных очках, с лохматыми волосами. Неловко переминался с ноги на ногу. Увидел меня, помахал рукой.
- Это кто? - спросила Маша.
- Женя. Сын маминого… Сергея.
- А, тот самый. - Маша оглядела его с ног до головы. - Интересный тип.
В её голосе было что-то такое… снисходительное. Мне стало неловко.
Женя надел коньки и неуклюже вышел на лёд. Подъехал к нам, чуть не споткнувшись.
- П-привет, - сказал он, глядя на меня.
- Привет, Женя. Это Маша, Катя, Лена.
- О-очень п-приятно.
Девчонки переглянулись. Катя прикрыла рот рукой, пряча улыбку. Лена даже не пыталась - просто смотрела на Женю с откровенным удивлением.
- Пойдём кататься? - сказала я быстро.
Мы поехали. Женя держался рядом со мной - молча, сосредоточенно. Катался он нормально, не падал, но и не блистал.
А потом Катя подъехала ближе.
- Так, Ева, - сказала она громко, - расскажи нам про вчера. Как ты зажигала с красавчиком.
Я почувствовала, как Женя напрягся.
- Катя, не сейчас.
- Почему? Это же круто! - Катя засмеялась. - С самим TJ! Маша нам всё рассказала. Как вы целовались прямо на танцполе. Как он увёл тебя куда-то.
- Катя!
- Господи, Ева, расслабься. - Лена подъехала с другой стороны. - Мы же не осуждаем. Наоборот - завидуем! TJ - это мечта. Мировая звезда. А ты с ним целовалась!
Я не смотрела на Женю. Не могла.
- Это было… ничего особенного, - пробормотала я.
- Ничего особенного? - Катя фыркнула. - Ага. Самый горячий парень на планете - и ничего особенного.
Они укатились вперёд, хихикая и перешёптываясь.
Мы с Женей остались позади.
Он молчал. Я молчала. Между нами повисло что-то тяжёлое, неудобное.
А потом он протянул руку и коснулся моей ладони.
Тихо. Осторожно. Как тогда, после поцелуя в снегу.
Я посмотрела вперёд. Девчонки обернулись. Катя что-то шепнула Лене, обе захихикали.
И я убрала руку.
Как бы невзначай. Будто поправляла шапку. Будто ничего не произошло.
Но я видела, как Женя замер. Как опустил руку. Как отвернулся.
Мне стало стыдно. Ужасно стыдно. Но я ничего не сказала.
Мы катались дальше. Молча. По отдельности.
Девчонки продолжали болтать о вчерашнем вечере, о TJ, о том, какой он невероятный. Женя ехал рядом и слушал. Его лицо за огромными очками было непроницаемым.
- А этот твой Женя, - Катя понизила голос, но недостаточно, - он вообще говорить умеет? Или только заикаться?
- Катя! - я резко остановилась. - Прекрати.
- Что? Я просто спрашиваю. - Она пожала плечами. - Странный он какой-то. Очки эти, одежда. После TJ смотреть смешно.
Я открыла рот, чтобы ответить.
Но Женя меня опередил.
- М-мне п-пора, - сказал он тихо. - Б-бабушка ждёт.
- Женя, подожди…
- Д-до свидания, Ева.
Он развернулся и поехал к бортику. Снял коньки. Ушёл.
Я смотрела ему вслед и чувствовала себя последней сволочью.
- Ну вот, - сказала Лена. - Обиделся.
- Ничего, переживёт, - Катя махнула рукой. - Пойдём, Ева. Ещё покатаемся.
Я покачала головой.
- Мне тоже пора.
И поехала к выходу.
Я догнала его у ворот парка.
- Женя! Подожди!
Он остановился. Не обернулся.
- Женя, прости. Они не хотели… они просто…
- Н-не надо, Ева. - Он наконец повернулся. За стёклами очков его глаза были тёмными и непроницаемыми. - Я п-понимаю.
- Что понимаешь?
- Что я н-не TJ.
Я открыла рот. Закрыла.
- Женя, это не…
- Х-хорошего вечера, Ева.
Он развернулся и пошёл прочь.
А я осталась стоять посреди заснеженной аллеи и думать о том, какая же я дура.
Глава двенадцатая
Глава двенадцатая
Я вернулась домой в сумерках.
На душе было тяжело. Как будто камень положили - и он давил, давил, не давая вздохнуть.
Женя.
Его глаза за стёклами очков. Его рука, которую я отдёрнула. Его голос - тихий, без обиды, но от этого ещё больнее.
«Я п-понимаю. Что я н-не TJ».
Господи, что я наделала?
Мама сидела на кухне с чашкой чая. Увидела меня и нахмурилась.
- Ева? Что случилось?
Я хотела сказать «ничего». Хотела уйти к себе, закрыться, забыть. Но вместо этого села напротив неё и разревелась.
- Мам, - всхлипывала я, - я такая дура. Такая дура.
Мама молча пододвинула ко мне салфетки. Подождала, пока я высморкаюсь.
- Рассказывай.