Жизнь - странная штука.
- Вы участница?
Я обернулась. Девушка в форме - чёрная юбка, белая блузка, бейджик на груди - улыбалась мне.
- Да. Ева Валевская. Россия.
- О! - она заглянула в планшет. - Номер семнадцать. Добро пожаловать, мисс Валевская. Репетиция через час. Пройдёмте, я покажу вам зал.
Она повела меня внутрь.
И я снова забыла дышать.
Холл был огромным. Мраморный пол, колонны, потолок с росписью. На стенах - портреты великих композиторов. Шопен смотрел на меня печальными глазами, и я почему-то подумала - он бы понял. Он знал, что такое любить и терять.
- Сюда, пожалуйста.
Мы прошли через двойные двери - и оказались в зале.
Я остановилась.
Зал был… невероятным. Ряды красных бархатных кресел уходили вверх, к балконам. Сцена - огромная, залитая светом. И в центре сцены - рояль.
Чёрный. Блестящий. Steinway.
Я подошла к нему как заворожённая.
Провела пальцами по крышке. Гладкая, прохладная. Идеальная.
- Можете порепетировать, - сказала девушка. - У вас двадцать минут.
Она ушла.
Я осталась одна.
Одна - в огромном пустом зале. С роялем, который стоил больше, чем вся моя жизнь.
Села на банкетку. Подняла крышку. Положила пальцы на клавиши.
Закрыла глаза.
И начала играть.
Шопен.
Ноктюрн ми-бемоль мажор.
Первые ноты упали в тишину зала - тихие, нежные. Как первые капли дождя. Как первые слова признания.
Рояль отзывался на каждое моё прикосновение. Звук был чистым, глубоким, живым. Он заполнял пространство, поднимался к потолку, отражался от стен.
Я играла - и думала о Питере. О своей комнате на Васильевском, о старом рояле, который остался в папиной квартире. О маме, которая слушала меня, сидя на диване с чашкой чая. О прошлой жизни, которая казалась теперь такой далёкой.
Мелодия становилась сложнее, глубже. Пальцы летали по клавишам - сами, без усилий. Я знала этот ноктюрн наизусть. Могла сыграть его с закрытыми глазами, во сне, в любом состоянии.
Но сейчас - сейчас он звучал иначе.
Потому что я думала о нём.
О том, как он стоял в дверях школы искусств и слушал. О том, как сказал: «Ты потрясающая». О том, как смотрел на меня - так, будто я была чем-то невероятным.
«Дебюсси. "Лунный свет". Ты играла, и я не мог уйти».
Враньё. Всё было враньём.
Но музыка - музыка была настоящей.
Я доиграла последний аккорд. Звук повис в воздухе - долго, звеняще.
И услышала аплодисменты.
Я вздрогнула. Открыла глаза.
В зале сидела женщина. Пожилая, элегантная. Седые волосы уложены в идеальный пучок. Строгий костюм. Жемчужное ожерелье.
Она хлопала - медленно, одобрительно.
- Прекрасно, - сказала она по-английски. Голос был низким, мелодичным. - Просто прекрасно.
Я встала. Поклонилась машинально.
- Спасибо.
Женщина поднялась со своего места. Подошла к сцене.
- Вы из России?
- Да.
- Шопен в ваших руках звучит так, будто вы понимаете его душу. - Она смотрела на меня внимательно. - Не просто играете ноты, а чувствуете каждую из них.
Я не знала, что ответить.
- Я Мин Со Ён, - представилась она. - Член жюри. Профессор Сеульского университета искусств.
- Очень приятно.
- Мне тоже. - Она улыбнулась. - Удачи вам завтра, мисс Валевская. Хотя мне кажется - удача вам не понадобится.
Она кивнула и ушла - грациозная, прямая, как балерина.
А я осталась стоять на сцене и думать о том, что, может быть - может быть - всё будет хорошо.
Вечер я провела в номере.
Заказала ужин в номер - какой-то суп с лапшой, рис, овощи. Поковыряла палочками, почти не чувствуя вкуса.
Позвонила маме.
- Ева! - её голос был таким родным, таким тёплым. - Как ты? Как Сеул? Как отель?
- Всё хорошо, мам. Отель шикарный. Сеул красивый. Репетиция прошла нормально.
- Ты поела?
- Да.
- Выспалась?
- Более-менее.
- Ева. - Мамин голос стал серьёзнее. - Ты как? По-настоящему?
Я молчала.
- Мам, я в порядке.
- Не ври мне, Ева Валевская.
Я улыбнулась. Она всегда знала, когда я вру.
- Странно быть здесь, - сказала я наконец. - В его городе. Везде его лицо. На плакатах, на экранах. В такси его песня играла.
- Ты видела его?
- Нет. И не хочу.
Мама помолчала.
- Ева. Если ты его встретишь - что сделаешь?
- Не знаю. - Я сглотнула. - Пройду мимо, наверное.
- Правда?
- Нет. - Голос сорвался. - Не знаю, мам. Я не знаю.
- Детка. - Мамин голос был мягким. - Что бы ни случилось - помни: ты там ради музыки. Ради себя. Ты заслужила это место. Ты - невероятно талантлива. И никакой мальчик - даже самый красивый, даже самый знаменитый - не стоит того, чтобы ты забывала об этом.