- Тогда зачем ты здесь?
- Потому что я больше не могу. - Его голос сорвался. - Не могу без тебя. Пытался - и не могу. Ты снишься мне каждую ночь. Я слышу твой голос в каждой песне. Вижу твоё лицо в каждой толпе.
Он шагнул ближе.
- Я не прошу прощения. Не заслуживаю. Но я прошу шанс. Один шанс - доказать, что я могу быть другим. Что могу бороться. Что могу любить - по-настоящему.
Я смотрела в его глаза.
Тёмные. Больные. Живые.
- Я не знаю, - прошептала я. - Не знаю, могу ли снова поверить.
- Тогда не верь. - Он взял мою руку. - Просто дай мне время. Дай показать - не словами, а делами.
Его пальцы переплелись с моими. Тёплые. Дрожащие.
- Пожалуйста, Ева. Пожалуйста.
глава девятнадцатая
глава девятнадцатая
Я стояла и смотрела на него.
На его руку, сжимающую мою. На его глаза - тёмные, отчаянные. На его губы, которые дрожали - едва заметно, но я видела.
Великий TJ. Мировая звезда. Икона. Божество.
Дрожит передо мной в пустом коридоре.
- Ева, - он сглотнул. - Скажи что-нибудь. Пожалуйста.
Я молчала.
В голове - хаос. Месяц боли, слёз, ненависти. Месяц, когда я пыталась забыть его лицо, его голос, его прикосновения. Месяц, когда просыпалась среди ночи с мокрыми от слёз щеками и его именем на губах.
И вот он здесь. Держит мою руку. Просит шанс.
- Почему ты не позвонил? - спросила я тихо. - Хотя бы один раз. Хотя бы чтобы сказать - я не могу быть с тобой, прости. Это было бы честно. Это было бы - по-человечески.
Он опустил глаза.
- Потому что боялся услышать твой голос.
- Что?
- Если бы я услышал тебя, - он говорил медленно, подбирая слова, - я бы не смог. Не смог бы уйти. Прилетел бы обратно. Разрушил бы всё, что планировал.
- Планировал?
- Я хотел дать тебе время, - он поднял глаза. - Время забыть меня. Начать жить. Без этого безумия, которое меня окружает. Без камер, без фанаток, без сплетен.
Я вырвала руку.
- Это не тебе решать!
- Я знаю.
- Нет, ты не знаешь! - голос сорвался на крик. - Ты решил за меня. Без меня. Ты даже не спросил - чего хочу я. Хочу ли я забывать. Хочу ли я жить без тебя.
Он молчал.
- А я не хотела, - я почувствовала, как слёзы снова текут по щекам. - Не хотела забывать. Пыталась - и не могла. Потому что ты… ты…
Я не договорила. Голос пропал.
Он шагнул ко мне. Медленно, осторожно - как к раненому зверю.
- Ева.
- Не надо.
- Ева, посмотри на меня.
Я подняла глаза.
Он был близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своём лице. Его запах - тот самый, свежий и пряный, от которого кружилась голова.
- Я люблю тебя, - сказал он. - Это единственная правда, которую я знаю. Всё остальное - страхи, планы, решения - всё это ерунда. Главное - что я люблю тебя. И буду любить. Что бы ты ни решила.
Его рука коснулась моей щеки. Стёрла слезу.
- Если ты скажешь уходи - я уйду. Исчезну. Больше не побеспокою. Обещаю.
- Тэджун…
- Но если есть хоть малейший шанс, - его голос дрогнул, - хоть один процент из ста - что ты можешь простить меня. Что мы можем попробовать. Тогда я готов на всё. На всё, слышишь?
Я смотрела в его глаза.
И видела там - себя. Своё отражение. Свою боль.
И его боль тоже.
- Ты разбил мне сердце, - прошептала я.
- Я знаю.
- Я не знаю, смогу ли простить.
- Понимаю.
- Но… - я замолчала.
- Но?
Я закрыла глаза.
Вспомнила всё. Гору и его смех. Школу искусств и его аплодисменты. Поцелуй в снегу. Ночь, когда он был моим первым. Аэропорт, когда он вернулся за мной.
И месяц молчания. Слёзы. Ненависть.
Но и любовь тоже. Любовь, которая никуда не делась.
- Но я не хочу, чтобы ты уходил, - сказала я. - Не хочу.
Он выдохнул - так, будто не дышал всё это время.
- Ева…
- Это не значит, что я прощаю. Не значит, что всё хорошо. Ты должен будешь заслужить. Доказать. Сделать так, чтобы я снова поверила.
- Я сделаю.
- Это будет сложно.
- Мне плевать.
- Я буду злиться на тебя. Может, долго.
- Злись сколько хочешь.
- Я буду вспоминать и обижаться.
- Имеешь право.
Он смотрел на меня - с такой надеждой, с таким отчаянием, что у меня сжалось сердце.
- Тэджун, - сказала я, - почему ты вообще пришёл на этот конкурс?
Он улыбнулся - слабо, виновато.
- Потому что я его спонсирую.
Я моргнула.
- Что?
- Международный конкурс молодых пианистов имени Шопена. Я его главный спонсор. Уже три года.
Я смотрела на него, не понимая.
- Ты?
- Да.
- Но… почему?
Он отвёл глаза.
- Моя бабушка. Мамина мама. Она была пианисткой.
- Она научила меня любить музыку. Настоящую музыку. Не попсу, а Шопена, Дебюсси, Рахманинова. Когда я был маленьким, она играла мне по вечерам. У них было старое пианино, расстроенное, с западающей клавишей «фа». Но когда бабушка играла - оно звучало как Steinway.