- Знаю. - Он тоже улыбнулся. - Но это правда. Я скучал по тому, как ты дышишь. Как хмуришься во сне. Как бормочешь что-то непонятное.
- Я бормочу во сне?
- Да. Что-то про Шопена.
Я засмеялась. Впервые за долгое время - по-настоящему.
Он смотрел на меня - и в его глазах было что-то такое… тёплое. Нежное. Живое.
- Я скучал по твоему смеху, - сказал он тихо. - Больше всего - по смеху.
Я отвернулась к окну.
Сердце билось слишком быстро.
Его квартира была на верхнем этаже небоскрёба.
Лифт поднимал нас долго - этажи мелькали на табло, уши закладывало от высоты. Наконец - звонок. Двери раскрылись.
И я замерла.
Это была не квартира. Это был… космос.
Огромное пространство с панорамными окнами. Весь Сеул - как на ладони. Минималистичная мебель - белая, чёрная, серая. Рояль в углу - чёрный, блестящий.
Рояль.
- Ты играешь? - спросила я.
- Немного. Бабушка учила.
Он помог мне снять пальто. Провёл в гостиную.
- Хочешь вина? Или чай? Или… не знаю, что ты хочешь?
- Чай.
Он ушёл на кухню. Я осталась одна.
Подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу.
Сеул горел внизу - море огней до самого горизонта. Машины-муравьи ползли по улицам-артериям. Небоскрёбы мигали рекламой.
Я здесь. В его квартире. На вершине его мира.
Как это произошло?
Ещё утром я ненавидела его. Была уверена, что никогда не простию. Что если увижу - пройду мимо, не повернув головы.
А теперь стою у его окна и жду, пока он заварит мне чай.
Жизнь - странная штука.
- Вот.
Он вернулся с двумя чашками. Протянул мне одну.
Я отпила. Зелёный чай, горячий и горьковатый.
- Спасибо.
Мы стояли у окна - рядом, но не касаясь.
- Ева, - сказал он тихо. - Я хочу кое-что рассказать тебе. О себе. О своей жизни. Чтобы ты поняла.
- Поняла что?
- Почему я такой. Почему делаю глупости. Почему боюсь.
Я повернулась к нему.
- Рассказывай.
Он помолчал. Собираясь с мыслями.
- Мне было пять, когда родители развелись. Мама забрала меня в Сеул. Отец остался на Сахалине.
- Я знаю.
- Да. Но ты не знаешь - каково это. Быть разорванным надвое. Любить отца - и знать, что мама его ненавидит. Скучать по Сахалину - и жить в Сеуле.
Он отпил чай.
- Мама вышла замуж за Пак Мин Хо, когда мне было семь. Он богатый, влиятельный. Хороший человек - по-своему. Он принял меня как сына. Дал своё имя. Дал всё, что можно купить за деньги.
Он замолчал. Смотрел на город внизу.
- Когда мне было тринадцать, меня отобрали в айдол-агентство. Мама была счастлива. Наконец-то я буду кем-то. Стану звездой. Оправдаю её надежды.
- А ты?
- Я хотел играть на пианино. - Он усмехнулся горько. - Хотел учиться в консерватории. Как бабушка. Но это было… недостаточно престижно. Недостаточно прибыльно.
- И ты стал айдолом.
- Да. Пять лет тренировок. По двенадцать часов в день. Танцы, вокал, языки, актёрское мастерство. Диеты, взвешивания.
Он улыбнулся - грустно.
- Но это не главное. Главное - что я перестал быть собой. Стал продуктом. Картинкой. Тем, кого хотят видеть.
- И когда ты приехал на Сахалин…
- Я хотел вспомнить. Кем был раньше. До всего этого.
Он повернулся ко мне.
- И тогда я встретил тебя.
Наши глаза встретились.
- Ты врезалась в меня на горе. Лежала в снегу - растрёпанная, смешная. И посмотрела на меня так, будто я - просто парень. Просто парень, в которого ты случайно въехала.
Он протянул руку. Коснулся моей щеки.
- Ты не знаешь, как давно на меня так смотрели. Как на человека. Не на картинку.
- Тэджун…
- Я влюбился тогда, - прошептал он. - Сразу. В ту секунду. И потом - каждый день - влюблялся сильнее.
Его рука скользнула по моей щеке, по шее, по плечу.
- Когда ты играла в школе искусств - я стоял в дверях и не мог уйти. Когда ты смеялась над моими шутками - я чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Когда ты поцеловала меня в снегу…
Он не договорил.
Я смотрела в его глаза - тёмные, горящие.
- Женя - спросила я. - Почему ты притворялся?
- Потому что хотел знать. Сможешь ли ты полюбить меня - настоящего. Не TJ с его блеском. А Женю - нелепого, заикающегося, никому не нужного.
- Ты не нелепый.
- Я знаю, как выглядел. Очки, одежда, заикание. Всё специально. Чтобы быть максимально непривлекательным.
- И при этом я тебя поцеловала.
- Да. - Он улыбнулся. - Это было… невероятно. Ты поцеловала Женю. Не TJ.
Я вспомнила тот поцелуй. В снегу, посреди парка. Его губы - мягкие, нежные. Его руки - тёплые даже на морозе.
- Но потом ты исчез, - сказала я. - Как Джей.
- Потому что запутался. - Он опустил глаза. - Ты любила Джея - того, с горы. И тебе понравился Женя. Но это были две половины меня. И я не знал — какую ты выберешь. И смогу ли я когда-нибудь быть целым.