- Ну как? - спросил он, улыбаясь.
- Впечатляет.
- Правда?
- Правда. Ты… ты невероятный.
Он наклонился, поцеловал меня в щёку.
- Это ты невероятная. Сидишь тут два часа и не жалуешься.
- А на что жаловаться? Я смотрю на пять красивых парней, которые танцуют для меня.
- Эй! - он нахмурился притворно. - Они не для тебя танцуют. Только я.
- Ревнуешь?
- Нет. - Он посмотрел на своих товарищей по группе. - Может, немного.
Я засмеялась.
И тут дверь зала открылась.
Она вошла - и я сразу поняла, кто это.
Хан Юри.
На фотографии она казалась почти моей копией. Но вживую…
Я смотрела на неё - и видела отличия. Много отличий.
Да, волосы были похожи - блондинистые кудри до плеч. Но оттенок был другой - более золотистый, менее пепельный, чем мой. И завитки крупнее, тяжелее.
Глаза - голубые, да. Но форма другая. Более округлые, более широко расставленные. С двойным веком - типичным для кореянок после блефаропластики.
Лицо - похожее, но не моё. Нос чуть короче, губы чуть полнее, подбородок острее.
Она была красивой. Очень красивой.
Но она не была мной.
Что-то внутри меня расслабилось. Напряжение, которое я носила с утра - когда увидела её фото - начало отпускать.
Она не моя копия. Она просто похожа. Издалека, на фотографиях - да, может, и спутаешь. Но вблизи - нет. Ни за что.
Юри заметила меня. Улыбнулась - широко, открыто.
- Привет! - сказала она, подходя ко мне. - Ты должно быть Ева, да?
- Да, - ответила я. - Это я.
- Я Юри. - Она протянула мне руку. - Столько о тебе слышала!
Её английский был хорошим - с лёгким акцентом, но беглым.
- Даа? - я пожала её руку. - Только хорошее, надеюсь.
- Кончно - она рассмеялась. - Тэджун не затыкался ни на минуту. Ева это, Ева то. Это так мило.
Я посмотрела на Тэджуна. Он стоял рядом, смотрел на нас с напряжением.
- Релакс, - сказала ему Юри по-английски. - Я не украду твою подружку.
- Знаю, - он скрестил руки на груди. - Но… будь хорошей.
- Я всегда милашка - она притворно обиделась. - Так ведь, Ева?
- Ну выглядишь милой, — сказала я осторожно.
- Видишь? - она повернулась к Тэджуну. - Она уже любит меня.
Она снова посмотрела на меня. Её глаза - большие, блестящие - были тёплыми, дружелюбными.
- Слушай, - сказала она тише, так чтобы слышала только я. - Понимаю, фэйковые отношения выглядят странно. И тебе некомфортно. Но знай - это все работа и ничего больше. У меня нет заинтересованости в Тэджуне. Ноль, если уж совсем тоно.
- Реально?
- Конечно. - Она улыбнулась. - Он не мой типаж. Слишком … серьезный.
Я невольно улыбнулась в ответ.
- Да, он такой.
Она закатила глаза. - И это все слишком не для меня.
Я засмеялась.
- Ну - она взяла меня под руку, - пока будем соперничать за этого парня, мы же можем быть друзьями да? Враг моего врага и все такое.
- Мы не враги.
- Точно - она просияла. - Давай тогда дружить. Две блондинки против всех
Я смотрела на неё - на её открытую улыбку, на её искрящиеся глаза.
И думала - может, это не так страшно. Может, я справлюсь.
- Хорошо, - сказала я. - Давай дружить.
- Отлично - она хлопнула в ладоши. - Как-нибудь выпьем кофе. Без него - она кивнула на Тэджуна. - Только девочки. Поболтаем о том, о сем.
- Я только за
- Тогдау нас встреча - она подмигнула. - и не говори Тэджуну, он будет завидовать.
- Я все слышу, - сказал Тэджун мрачно.
- На то и расчет - Юри показала ему язык. - Пора на репетицию. Работа сама себя не сделает.
Она помахала мне и ушла к своей группе - пять девушек в одинаковых спортивных костюмах, которые ждали её у дверей.
Я смотрела ей вслед.
И чувствовала - впервые за эти дни - что-то похожее на облегчение.
глава двадцать пятая
глава двадцать пятая
Дни в Сеуле текли медленно и сладко, как мёд с ложки.
Я не заметила, как прошёл месяц. Просто однажды утром проснулась в его огромной кровати, посмотрела на календарь в телефоне - и поняла, что живу здесь уже четыре недели. Четыре недели просыпаюсь рядом с ним, четыре недели засыпаю в его объятиях, четыре недели дышу его воздухом, пью кофе из его кофемашины, хожу босиком по его мраморным полам.
Четыре недели - и эта квартира на верхнем этаже небоскрёба стала моим домом.
У меня появились свои места. Кресло у панорамного окна в гостиной - глубокое, мягкое, обитое серым бархатом - откуда я любила смотреть на город по утрам, когда Сеул ещё только просыпался, когда солнце золотило верхушки небоскрёбов, а улицы внизу были почти пустыми. Своя чашка - белая, с нарисованной пандой, которую он купил мне в сувенирном магазине Эверленда, потому что я полчаса не могла отойти от вольера с настоящими пандами.