- Это же бред.
- Может, и бред. Но так у них принято.
Брюнетка спрятала помаду в сумочку. Поправила волосы. Посмотрела на своё отражение - критически, оценивающе.
- К тому же, - добавила она, - его мамаша - та ещё змея. Говорят, она ему невесту с детства подобрала. Какую-то дочку друзей семьи. Чистенькую, непорочную, из правильной семьи.
- Серьёзно?
- Ага. Они типа помолвлены с детства. Традиция такая - родители договариваются заранее.
Я вцепилась в край раковины.
Костяшки побелели.
Помолвлены с детства.
Мин Джи.
Её слова - там, в туалете особняка - зазвучали в голове.
«Я его невеста. Будущая жена».
«Чистая девушка, которая хранит себя для мужа».
«А ты - потаскуха. Девка, которая раздвинула ноги перед знаменитостью».
- Так что можешь с ним трахаться сколько хочешь, - продолжала брюнетка. - Он не откажет. Он вообще редко отказывает, если девушка красивая. Но жениться - жениться он будет только на той, кого одобрит мамочка. На своей невинной, чистенькой невесте.
Рыжая вздохнула.
- Обидно.
- Не то слово. Но такова жизнь. - Брюнетка подхватила сумочку. - Пойдём? Хочу ещё раз на него посмотреть. Может, повезёт - и он вспомнит ту ночь.
- Пойдём.
Они вышли.
Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.
Я осталась одна.
Стояла у раковины, вцепившись в мрамор побелевшими пальцами. Смотрела на своё отражение - бледное, застывшее, чужое.
И не могла пошевелиться.
Жениться - только на чистых.
Невинных.
Нетронутых.
Его мамаша подобрала ему невесту с детства.
Чистенькую. Непорочную.
А я…
Я - не чистая. Не невинная. Не нетронутая.
И с Тэджуном - с Тэджуном я переспала в первую же ночь. В его номере. Отдалась ему полностью, безоговорочно.
Потаскуха.
Девка.
Слова Мин Джи жгли как клеймо.
Он сказал - жениться не на ней. Тогда, в Эверленде. Когда я пошутила про Юри.
Не на ней.
Но на ком тогда?
На мне?
На мне - которая уже не девственница? Которая не «чистая», не «непорочная», не та, кого одобрит его мать?
Я - просто развлечение.
Как сказала Мин Джи.
Как сказала эта брюнетка.
Мужчины развлекаются перед свадьбой. Трахаются с кем хотят. Не отказывают красивым девушкам.
А потом - женятся на своих невестах.
На чистеньких. На непорочных. На тех, кого выбрали родители.
глава двадцать шестая
глава двадцать шестая
Я осталась одна.
Дверь закрылась за этими девицами с тихим щелчком, и тишина туалетной комнаты обрушилась на меня - оглушительная, звенящая.
Я стояла у раковины, вцепившись в холодный мрамор побелевшими пальцами, и смотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо. Губы, которые дрожали так сильно, что я прикусила нижнюю, пытаясь остановить эту дрожь.
Не помогло.
Слова той брюнетки крутились в голове - по кругу, по кругу, снова и снова, как заевшая пластинка, как пытка.
«Он просто невероятный».
«Такой нежный сначала - ласковый, внимательный. А потом - как зверь».
«Каждое прикосновение - точно туда, куда нужно».
«Три раза за ночь».
Я закрыла глаза.
Но это не помогло - наоборот, стало хуже. Потому что теперь я видела это. Видела его - с ней. С этой брюнеткой с накачанными губами. Видела, как он целует её шею, как его руки скользят по её телу, как он входит в неё - так же, как входил в меня.
Меня затошнило.
Я открыла глаза. Вцепилась в раковину ещё крепче.
Это глупо, сказала я себе. Это было до тебя. До того, как вы встретились. У него была жизнь до тебя - и в этой жизни были другие женщины. Это нормально. Это естественно. Он взрослый мужчина, знаменитость, на него вешаются толпами. Было бы странно, если бы он был девственником.
Но одно дело - знать об этом абстрактно.
И совсем другое - слышать подробности.
Слышать, как другая женщина - с мечтательной улыбкой на лице - описывает, как он её трахал. Что он делал. Как она кончала. Три раза за ночь, господи боже.
Ревность - тёмная, душная, ядовитая - поднималась изнутри. Заполняла грудь. Сжимала горло.
Я ревновала.
К прошлому. К женщинам, которых даже не знала. К той брюнетке с её «божественно» и «никогда так не кончала».
Он делал с ней то же самое, что делает со мной.
Целовал её так же. Ласкал так же. Шептал те же слова.
Или не те же?
Говорил ли он ей «люблю тебя»? Смотрел ли в глаза, когда входил? Обнимал ли после, прижимая к груди, гладя по волосам?
Или с ней было по-другому? Просто секс? Просто тело?