Прямо там, посреди зала. Не обращая внимания на людей вокруг, на взгляды, на шёпот.
Его губы были тёплыми, настойчивыми. Он целовал меня так, будто хотел что-то сказать - без слов, только губами и языком. Что-то важное. Что-то, что я должна была понять.
Я не поняла.
Но ответила на поцелуй. Обвила руками его шею. Прижалась ближе.
И на мгновение - на одно короткое мгновение - забыла обо всём.
Остаток вечера он не отходил от меня ни на шаг.
Держал за руку. Обнимал за талию. Целовал - в висок, в щёку, в уголок губ. Каждые пять минут - будто хотел убедиться, что я здесь, что никуда не делась.
Он чувствовал.
Чувствовал, что что-то не так - несмотря на мою улыбку, мой смех, мою показную весёлость. Он знал меня слишком хорошо. Видел насквозь.
И пытался - по-своему - исправить. Залечить. Утешить.
Не спрашивая, что именно нужно лечить.
А я…
Я смотрела на парней из его группы.
Они стояли неподалёку - Джису, Хан, Минхо, Юнги. Разговаривали, смеялись, пили шампанское. И время от времени - поглядывали на меня.
Не скрываясь.
Джису - с откровенным интересом, оценивающе скользя взглядом по моей фигуре. Хан - мягче, теплее, с лёгкой улыбкой. Минхо - быстро, украдкой, отводя глаза, когда я замечала. Юнги - задумчиво, будто пытаясь что-то понять.
Они смотрели на меня.
На девушку их лидера. На ту, которую он выбрал.
И что-то тёмное, мстительное шевельнулось внутри меня.
Он спал с другими. С десятками других.
А я - я должна молча терпеть? Улыбаться? Делать вид, что всё в порядке?
Может…
Может, пусть тоже поревнует.
Пусть почувствует хоть каплю того, что чувствую я.
Я повернулась к Джису. Поймала его взгляд. И улыбнулась - медленно, тепло.
Он улыбнулся в ответ - удивлённо, но довольно.
Потом - Хану. Та же улыбка. Тот же взгляд - чуть дольше, чем нужно.
Хан моргнул. Его щёки чуть порозовели.
Рука Тэджуна на моей талии сжалась - резко, почти болезненно.
- Что ты делаешь? - его голос был тихим, но в нём звенело что-то опасное.
- Ничего, - я невинно посмотрела на него. - Просто улыбаюсь твоим друзьям. Это невежливо?
- Ева.
- Что?
Он смотрел на меня - и в его глазах было что-то новое. Что-то тёмное, собственническое.
Ревность.
Хорошо.
Пусть знает, каково это.
- Они мои друзья, - сказал он медленно. - Не флиртуй с ними.
- Я не флиртую. Просто улыбаюсь.
- Ева.
- Что?
Он наклонился к моему уху. Его дыхание - горячее, рваное - обожгло кожу.
- Перестань, - прошептал он. - Или я устрою сцену. Прямо здесь.
- Какую сцену?
- Такую, что все поймут - ты моя. И только моя.
Его губы коснулись моей шеи - под ухом, в том месте, от которого у меня всегда подкашивались ноги.
Я вздрогнула.
- Поняла? - прошептал он.
- Поняла.
Он отстранился. Посмотрел на меня - всё ещё с этим тёмным, собственническим огнём в глазах.
Потом улыбнулся - резко, хищно.
- Хорошая девочка.
Домой мы ехали молча.
Он держал мою руку - крепко, не отпуская ни на секунду. Смотрел в окно. Его челюсть была напряжена, желваки перекатывались под кожей.
Злится?
Ревнует?
И то, и другое?
Хорошо.
Пусть.
В квартире - едва закрылась дверь - он прижал меня к стене.
Его руки - по обе стороны от моей головы. Его тело - горячее, твёрдое - прижималось к моему. Его глаза - тёмные, горящие - смотрели на меня сверху вниз.
- Если кто-нибудь, - сказал он тихо, - ещё раз посмотрит на тебя так, как смотрел Джису - я его убью.
Я подняла бровь.
- Это угроза?
- Это обещание.
- Тэджун…
- Я не шучу. - Его голос был низким, хриплым. - Ты - моя. Только моя. И я не потерплю, чтобы кто-то…
- А как же Юри? - перебила я.
Он замер.
- Что?
- Юри, - повторила я. - Она тоже твоя? Для камер, для фотографий? Ты держишь её за руку, обнимаешь, шепчешь ей на ухо - и я должна молча смотреть. А мне нельзя даже улыбнуться твоим друзьям?
Его глаза сузились.
- Это другое.
- Почему?
- Потому что это работа. Фейк. Ты знаешь.
- Знаю, - согласилась я. - Но всё равно больно. Смотреть, как другая женщина прикасается к тебе. Как ты ей улыбаешься.
Он молчал.
Смотрел на меня - долго, пристально.
- Ты ревнуешь, - сказал он наконец.
Не вопрос.
- Да, - я не стала отрицать. - Ревную. Очень.
Что-то изменилось в его лице. Напряжение ушло. Губы дрогнули - почти в улыбке.
- Хорошо, - сказал он.
- Хорошо?
- Хорошо, что ревнуешь. - Он наклонился ближе. Его лоб коснулся моего. - Значит, любишь.
- Конечно, люблю, глупый.
- Тогда поверь мне. - Его губы коснулись моих - легко, едва ощутимо. - Юри - ничего не значит. Вообще ничего. Только ты. Слышишь? Только ты.