А он сидел в кресле и смотрел на меня.
С этим взглядом - жадным, восхищённым. Который говорил больше, чем слова.
- Это, - сказал он, когда я вышла в платье цвета шампанского. Простой крой, открытые плечи, юбка до колен. - Идеально.
- Уверен?
- Абсолютно.
Хозяйка закивала, защебетала что-то по-корейски. Я поняла - «красивая пара», «так друг на друга смотрят», «молодая любовь».
Я почувствовала, как щёки заливает румянец.
После магазина - кафе.
Маленькое, уютное, с плетёными стульями и цветами на столах. Мы сидели у окна, пили кофе, ели пирожные.
Как обычная пара.
Как нормальные люди.
- Что подарить отчиму? - спросил он задумчиво. - Я каждый год мучаюсь с этим вопросом.
- Что он любит?
- Книги. Старинные книги. Коллекционирует.
- Тогда - книгу.
- Я дарил ему книги последние пять лет.
- И что? - я улыбнулась. - Если человек любит книги -- он всегда рад ещё одной.
Он рассмеялся.
- Логично.
Мы поехали в антикварный магазин. Долго бродили между полками, разглядывая старые издания в кожаных переплётах. Наконец нашли - сборник корейской поэзии девятнадцатого века, с иллюстрациями, в отличном состоянии.
- Он будет в восторге, - сказал Тэджун, расплачиваясь.
- Надеюсь.
- Я знаю.
К вечеру мы подъезжали к особняку.
Тому самому. С белоснежными стенами, с коваными воротами, с фонтаном на подъездной аллее.
Я смотрела в окно машины - и чувствовала, как сжимается желудок.
Там - Юна. С её ледяной улыбкой и ядовитыми словами.
Там - гости, которые смотрели на меня с осуждением.
Там - всё, от чего я хотела убежать.
Но я не убегу.
Не сейчас. Не больше.
Тэджун взял мою руку. Сжал.
- Я буду рядом, - сказал он. - Всё время. Что бы ни случилось.
Я посмотрела на него.
На это лицо - красивое, любимое.
- Я знаю.
Машина остановилась у входа.
Двери особняка распахнулись.
И мы вошли.
Глава двадцать девятая
Глава двадцать девятая
Холл особняка встретил нас запахом лилий и звуками традиционной корейской музыки.
Каягым - я узнала этот инструмент, похожий на горизонтальную арфу. Его нежные переливы доносились откуда-то из глубины дома, смешиваясь с приглушёнными голосами гостей, звоном бокалов, шелестом дорогих тканей.
Всё было иначе, чем в прошлый раз.
Тогда - ужин, западный стиль, столы и стулья. Сейчас - традиционный корейский приём. Ханбоки - яркие, струящиеся - мелькали повсюду. Женщины в шёлковых чогори с высокой талией и пышных чхима до пола. Мужчины в строгих турумаги поверх широких паджи.
Я в своём платье цвета шампанского чувствовала себя белой вороной.
Нет - хуже. Чужаком. Варваром, забредшим на императорский приём.
- Ты прекрасно выглядишь, - прошептал Тэджун, будто прочитав мои мысли. - Не обращай внимания.
Легко сказать.
Взгляды гостей скользили по мне - оценивающие, холодные. Я слышала шёпот за спиной, видела, как люди наклоняются друг к другу, прикрывая рты веерами. Не понимала слов, но тон был красноречивее любого перевода.
«Это она».
«Та русская».
«Которая разбила орхидею госпожи Пак».
Тэджун вёл меня через толпу, держа за руку. Его пальцы сжимали мои - крепко, уверенно. Как якорь. Как обещание.
Я буду рядом. Что бы ни случилось.
Пак Мин Хо принимал поздравления в главном зале.
Он сидел на возвышении - в традиционном кресле с резной спинкой, в тёмно-синем ханбоке с золотой вышивкой. Рядом - Юна. В бледно-розовом чогори, с волосами, уложенными в сложную причёску, украшенную жемчужными заколками. Красивая. Холодная. Как статуя из нефрита.
Гости подходили по очереди - кланялись, произносили поздравления, дарили подарки. Всё было церемонно, торжественно, пропитано традициями, которых я не знала и не понимала.
Наша очередь приближалась.
Моё сердце билось всё быстрее.
- Аппа, - Тэджун поклонился отчиму - низко, почтительно. - Сэнъиль чукхахамнида. С днём рождения.
Мин Хо улыбнулся. Тепло, искренне. Его глаза - усталые, но добрые - смотрели на Тэджуна с любовью.
- Тэджун-а, - он протянул руку, сжал его ладонь. - Рад, что ты приехал.
- Я не мог пропустить.
Мин Хо кивнул. Потом его взгляд переместился на меня.
Я поклонилась - так, как учил Тэджун. Не слишком низко, но почтительно. Руки сложены перед собой.
- Сэнъиль чукхахамнида, - произнесла я. Мой корейский был неуклюжим, акцент - ужасным. Но я старалась.
Мин Хо смотрел на меня - внимательно, оценивающе. Потом - улыбнулся. Слабо, но искренне.
- Спасибо, - сказал он по-русски. Коряво, но понятно. - Рад видеть.