И я видела - видела в его глазах - сомнение.
Он не понимал.
Не знал, что думать.
- Ладно, - сказал он медленно. - Мне пора. Репетиция.
- Конечно, сынок! - Юна помахала. - Удачи на концерте!
- Пока, оппа! - Мин Джи послала воздушный поцелуй.
Экран погас.
Они отпустили меня - одновременно, синхронно. Отступили на шаг. Улыбки исчезли с их лиц - как не бывало.
Юна посмотрела на меня - холодно, оценивающе.
- Хорошо, - сказала она. - Очень хорошо.
И вышла.
Мин Джи задержалась на мгновение. Посмотрела на меня - с этой своей фарфоровой улыбкой.
- Видишь, Ева? Мы же друзья теперь. Настоящие друзья.
И тоже вышла.
Я осталась одна.
С телефоном в руках. С пустотой в груди.
И с пониманием - они играют. Играют на публику. Для Тэджуна. Для всех.
А я - я марионетка в их спектакле.
Вечером я позвонила ему сама.
Ждала, пока он закончит концерт. Пока вернётся в отель. Пока останется один.
- Ева? - его голос был удивлённым. - Что-то случилось?
- Нет. Просто хотела поговорить.
- О чём?
Я набрала воздуха.
- О твоей матери. И о Мин Джи.
Пауза.
- Что с ними?
- Тэджун, - мой голос дрожал. - Они… они что-то задумали. Я чувствую это. Знаю это.
- Что ты имеешь в виду?
- Эти улыбки. Эта забота. Они притворяются. Играют роли. Ждут чего-то.
Молчание.
Долгое, тяжёлое.
- Ева, - он заговорил осторожно. - Я видел вас сегодня. По видеосвязи. Они выглядели… искренними.
- Это и есть игра! - я почти кричала. - Они знали, что ты смотришь! Специально пришли! Специально обнимали меня! Чтобы ты видел!
- Но…
- Тэджун, твоя мать называла меня потаскухой. Шлюхой. Содержанкой. Она разбила орхидею, чтобы обвинить меня. Она кричала, что мой ребёнок - ублюдок. Ты забыл?
- Не забыл.
- Тогда как ты можешь верить ей сейчас?
Пауза.
- Может, - он говорил медленно, подбирая слова, - может, она действительно изменилась? Люди меняются, Ева. Особенно когда речь идёт о внуках.
- Она не изменилась!
- Откуда ты знаешь?
- Потому что чувствую!
- Чувствуешь? - в его голосе было что-то новое. Что-то, чего я раньше не слышала. - Ева, ты беременна. Гормоны. Эмоции. Может, тебе просто кажется…
- Не кажется!
- Но доказательства…
- Какие доказательства тебе нужны? - я кричала теперь. - Чтобы она снова назвала меня шлюхой? Чтобы Мин Джи снова сказала, что я потаскуха? Этого ты ждёшь?
- Ева, успокойся…
- Не говори мне успокоиться!
Я бросила телефон.
Он упал на кровать, отскочил, свалился на пол. Экран мигнул и погас.
Я сидела и дрожала.
Всем телом. От злости. От страха. От беспомощности.
Он не верил мне.
Мой Тэджун - который обещал быть рядом, который клялся защищать - он не верил мне.
Он видел улыбки. Видел объятия. Видел - и поверил.
Им.
Не мне.
Телефон зазвонил.
Его имя на экране. Его фотография - улыбающийся, счастливый.
Я не ответила.
Он звонил снова. И снова. И снова.
Я не отвечала.
В конце концов - он сдался. Пришло сообщение.
«Прости меня. Я не хотел обидеть. Просто волнуюсь за тебя. Люблю тебя. Позвони, когда сможешь».
Я смотрела на эти слова.
И не знала - что делать.
Как объяснить то, что нельзя объяснить? Как доказать то, что нельзя доказать?
Они были умнее меня. Опытнее. Они знали, как играть эту игру.
А я - я была всего лишь девочкой с Сахалина. Которая влюбилась не в того человека. Которая забеременела. Которая застряла в волчьей норе - без выхода, без надежды, без защиты.
Я легла на кровать.
Свернулась калачиком.
И заплакала.
Тихо. Беззвучно. Чтобы никто не услышал.
Потому что - потому что если они услышат - они придут. С улыбками. С заботой. С тёплыми словами.
И я сойду с ума.
Окончательно.
Бесповоротно.
На следующий день - они пришли.
Обе. Вместе. С букетом цветов и корзиной фруктов.
- Ева, милая! - Юна вошла первой. - Мы слышали, ты плохо спала. Как ты себя чувствуешь?
Они слышали.
Конечно, слышали. Этот дом был полон слуг. Полон глаз и ушей.
- Нормально, - сказала я.
- Ты бледная, - Мин Джи села рядом. Положила руку мне на лоб. - Может, у тебя температура?
- Нет.
- Тэджун звонил сегодня, - Юна поставила цветы в вазу. - Волнуется за тебя. Сказал, вы поссорились.
Я застыла.
- Он… он рассказал вам?
- Конечно. - Юна улыбнулась. - Он мой сын. Рассказывает мне всё.
Она подошла ближе. Села с другой стороны от меня.
- Ева, милая, - её голос был мягким, сочувствующим. - Я понимаю, почему ты нам не доверяешь. После всего, что было. Но мы действительно изменились. Ты - часть нашей семьи теперь. Мать нашего внука.