- Ева, успокойся, это вредно для малыша…
- Не говори мне про малыша! - я визжала теперь, потеряв всякий контроль. - Ты бросил нас! Бросил ради своих концертов! Ради своей карьеры! Ради кричащих фанаток и продюсерских денег! Мы для тебя - ничто! Пустое место!
- Это неправда, и ты это знаешь…
- Правда! Правда, и ты это знаешь лучше меня!
- Ева, я люблю тебя больше жизни…
- Хватит! - я кричала так громко, что в ушах звенело, что горло разрывалось от боли. - Хватит говорить, что любишь! Если бы любил - был бы здесь! Рядом! Держал бы меня за руку! А не на другом конце света, не в окружении полуголых танцовщиц и визжащих фанаток!
- Ева, это несправедливо…
- Несправедливо? - я рассмеялась - истерично, страшно. - Ты хочешь поговорить о справедливости? Я беременна твоим ребёнком! Живу в доме твоей матери, которая ненавидит меня! Улыбаюсь твоей бывшей невесте, которая спит и видит, как я исчезну! И ты говоришь мне о справедливости?
- Ева, послушай…
- Нет! Это ты послушай! Я больше не могу! Слышишь? Не могу! Не могу здесь находиться! Не могу видеть их улыбки! Не могу слышать их сладкие слова! Я задыхаюсь! Задыхаюсь, понимаешь? Как рыба, выброшенная на берег! Как…
- Ева, мне нужно сказать тебе ещё кое-что важное, пока ты…
Я не дослушала.
Рука сама - без участия разума - швырнула телефон.
Он ударился о стену с глухим стуком. Отскочил. Упал на пол. Экран треснул - паутина трещин расползлась от угла к центру, превращая его лицо в мозаику из острых осколков.
Я смотрела на этот телефон.
На эту паутину трещин. На его лицо - разбитое, искажённое, всё ещё что-то говорящее беззвучными губами.
Как моя жизнь.
Как моё сердце.
Всё - в трещинах. Всё - разбито. Всё - на куски.
Телефон зазвонил снова.
Треснутый экран мигал, подсвечивая его имя сквозь паутину разломов. Вибрация заставляла аппарат дёргаться на полу - как раненое животное.
Я не ответила.
Он звонил ещё. И ещё. И ещё.
Я сидела на полу - не помнила, как оказалась там - прижавшись спиной к кровати, обхватив колени руками, и смотрела, как он звонит.
Раз за разом.
Раз за разом.
Раз за разом.
Потом - звонки прекратились.
Тишина была оглушительной.
Через минуту пришло сообщение. Я видела, как экран мигнул - даже сквозь трещины.
Потом ещё одно.
И ещё.
И ещё.
Я не читала.
Не могла. Не хотела. Не было сил.
Просто сидела на холодном полу, обхватив себя руками, и плакала.
Тихо.
Беззвучно.
Как умирающая.
Через час - стук в дверь.
- Ева? - голос Юны. Встревоженный. Заботливый. Идеально отрепетированный. - Ева, милая, с тобой всё в порядке? Я слышала крики.
Конечно, слышала.
Весь дом слышал.
Весь чёртов особняк слышал, как я кричала на её сына. Как обвиняла его. Как срывалась.
Ещё одно доказательство того, что я - нестабильная, истеричная, недостойная.
Я не ответила.
- Ева, открой, пожалуйста. Я очень волнуюсь за тебя.
Молчание.
- Ева, если ты не откроешь, я вынуждена буду позвать слуг. У нас есть запасной ключ. Я не хочу вторгаться в твоё личное пространство, но твоё здоровье - и здоровье малыша - важнее.
Малыш.
Она всегда упоминала малыша.
Как напоминание. Как угрозу. Как цепь, которая держала меня здесь.
Я поднялась.
На негнущихся ногах, держась за край кровати. Мир качался перед глазами - от слёз, от усталости, от всего. Подошла к двери. Повернула ручку. Открыла.
Юна стояла на пороге.
В шёлковом халате - персиковом, струящемся. С волосами, собранными в небрежный узел. С лицом, на котором было написано искреннее - искреннее? - беспокойство.
- Боже, Ева, - она охнула, увидев меня. - Ты плакала. Милая, что случилось?
Я молчала.
Не могла говорить. Не было сил. Не было слов.
Юна вошла - мягко, осторожно, как входят в комнату к больному. Её взгляд скользнул по мне - по опухшему лицу, по красным глазам, по дрожащим рукам. Потом - по комнате.
Увидела телефон на полу.
Разбитый. Треснутый. Мёртвый.
- Ох, - она подняла его. Повертела в руках. Посмотрела на экран - на паутину трещин. - Что произошло?
- Ничего.
- Ева, милая, это не «ничего». - Она положила телефон на столик - аккуратно, бережно, будто он был ценностью, а не куском мусора. - Ты поссорилась с Тэджуном?
Я молчала.
Что я могла сказать? Что её сын бросил меня? Что продлил тур? Что я застряла здесь ещё на месяц - с ней, с Мин Джи, с этими стенами, которые давили на меня всё сильнее?