Но она молчала.
Потому что была гостьей в чужом доме. Потому что была воспитанной женщиной. Потому что полюбила Сергея - полюбила так сильно, что переехала ради него на край света, на Сахалин, в город, где не знала ни души.
Любила.
И верила ему.
Верила?
Или хотела верить?
Или заставляла себя верить - так же, как я заставляла себя верить, что всё будет хорошо?
- Вы, наверное, устали с дороги, - Юна захлопотала, превращаясь в идеальную хозяйку. - Давайте я покажу вам комнаты. У нас огромный дом, места хватит на всех. Зачем вам жить в отеле, когда можно остаться здесь? В семейном кругу? Среди родных людей?
- Спасибо, - сказала мама. Её голос был ровным, спокойным. Слишком ровным. Слишком спокойным. - Но мы уже забронировали отель. Не хотим вас стеснять.
- Ах, какая ерунда! - Юна отмахнулась изящным жестом. - Вы никого не стесните! Я настаиваю. Отмените бронь. Мы же теперь - одна большая семья, правда? Ева носит моего внука. Вашего внука тоже. - Она посмотрела прямо, открыто. - Нашего общего внука. Мы должны быть вместе в такое важное время.
Она смотрела на Сергея.
Прямо на него. Не на маму - женщину, с которой он жил уже много лет. Не на меня - беременную девушку, ради которой они прилетели через полмира.
На него.
Только на него.
И в её взгляде было столько всего - столько невысказанного, непрожитого, незабытого, похороненного, но не умершего - что мне стало не по себе.
Она вышла замуж за богатого Пак Мин Хо. Но жила с другим мужчиной. Спала в его постели. Носила его фамилию.
Но она смотрела на Сергея так, будто расстались они вчера.
- Хорошо, - сказал Сергей.
Мама повернулась к нему - резко, удивлённо.
- Мы останемся, - продолжил он. Его голос был ровным, бесцветным, лишённым эмоций. - Так будет удобнее. Для Евы.
Для Евы.
Он сказал - для Евы.
Мама смотрела на него - долго, пристально. В её глазах был вопрос. Сомнение. Страх?
Но она ничего не сказала.
Только кивнула.
- Как скажешь.
Они остались.
Юна отвела им комнату - огромную, роскошную, с высокими потолками и антикварной мебелью. С видом на сад - тот самый сад, где росли её любимые орхидеи. Где она разбила одну из них, чтобы обвинить меня.
- Лучшая гостевая комната в доме, - щебетала она, открывая тяжёлые шторы. - Для самых дорогих гостей. Надеюсь, вам будет удобно.
Мама благодарила - вежливо, сдержанно, с улыбкой, которая не достигала глаз.
Сергей молчал.
Стоял у окна и смотрел на сад - на эти деревья, эти цветы, эти дорожки, выложенные камнем.
А я смотрела на них всех - на эту странную картину - и пыталась понять, что происходит. Что скрывается за этими улыбками, за этими взглядами, за этими паузами.
Юна была другой.
Совсем другой, чем со мной все эти недели.
Она сияла - как лампочка, в которую вдруг подали ток. Порхала по комнате - лёгкая, воздушная. Смеялась - звонко, молодо, будто скинула двадцать лет. Касалась Сергея - невзначай, будто случайно, будто не замечая - каждый раз, когда проходила мимо.
Поправляла ему воротник - «Ох, у тебя тут складочка».
Убирала невидимую пылинку с плеча - «Позволь, я поправлю».
Наливала чай - и её пальцы касались его руки, когда передавала чашку.
И мама видела это.
Я видела, как она видела.
Как сжимались её губы - тонкая белая линия. Как темнели глаза - голубые, как небо перед грозой. Как она отводила взгляд - в сторону, в окно, куда угодно - чтобы не видеть, чтобы не знать, чтобы не думать.
Ночь опустилась на Сеул - тёмная, душная, пропитанная влагой.
Я лежала в кровати - впервые за недели - почти спокойно. Мама была рядом. В соседней комнате. Через стену. Если что-то случится - она придёт. Она услышит. Она защитит.
Эта мысль - простая, детская - грела изнутри.
Но сон не шёл.
Малыш толкался внутри - активно, настойчиво, будто тоже не мог уснуть. Он рос. Становился сильнее с каждым днём. Скоро я начну чувствовать его по-настоящему - не просто трепетание бабочки, а удары маленьких пяток и кулачков.
Скоро.
Совсем скоро.
И вдруг - желание.
Странное. Острое. Неодолимое. Пришло ниоткуда - как молния из чистого неба.
Персик.
Я хотела персик. Прямо сейчас. Немедленно. Так сильно, что рот наполнился слюной, что желудок заурчал, что всё тело напряглось от предвкушения.
Сочный. Сладкий. С бархатистой кожицей и мягкой мякотью.
Персик.
Я села в кровати. Посмотрела на часы на тумбочке - почти полночь. Светящиеся цифры мерцали в темноте.
Кухня была далеко - на первом этаже, в другом крыле дома. Но там были персики - я видела их утром, в хрустальной вазе на столе. Идеальные, спелые, будто нарисованные.