Я видела - видела своими глазами - как его руки поднялись. Как обхватили её плечи. Как притянули к себе.
Юна прижалась к нему.
Уткнулась лицом в его грудь. Её плечи тряслись от рыданий - беззвучных, надрывных.
И он - он гладил её по волосам.
Как утешают ребёнка.
Как утешают любимую.
Как - чёрт возьми - не утешают бывшую жену, от которой ушёл двадцать лет назад.
Я отшатнулась от двери.
Сердце колотилось так громко, что казалось - они услышат. Что весь дом услышит.
Но они не слышали.
Были слишком заняты друг другом.
Я попятилась. Шаг. Ещё один. Ещё.
Споткнулась обо что-то - ковёр? порог? собственные ноги? - едва не упала.
Потом - развернулась и побежала.
По коридору - мимо картин, мимо дверей, мимо призраков. По лестнице - вверх, вверх, вверх, задыхаясь, хватаясь за перила. В свою комнату - единственное безопасное место в этом доме.
Захлопнула дверь. Прижалась к ней спиной. Сползла на пол.
Дышала - рвано, тяжело, со всхлипами.
И думала.
Думала о маме - которая спала в соседней комнате, не зная. Которая любила этого мужчину. Которая доверяла ему.
О Юне - которая плакала в объятиях чужого мужчины. Которая всё ещё любила его. После двадцати лет.
О Сергее - который утешал бывшую жену посреди ночи. Вместо того, чтобы спать рядом с женщиной, которая прилетела с ним через полмира.
О Тэджуне - который был на другом конце света и не знал ничего. Который верил, что его родители - оба - давно забыли друг друга.
Обо мне - о маленькой, растерянной, беременной мне - которая застряла посреди всего этого хаоса. Которая не знала, что делать. Кому рассказать. Как жить дальше.
И о малыше.
Моём малыше.
Который рос внутри меня - не зная, в какой безумный, сломанный, лживый мир ему предстоит родиться.
Я обхватила живот руками.
Прижала ладони к коже - там, где он был. Маленький. Беззащитный. Мой.
- Прости, - прошептала я в темноту. - Прости, малыш. Мама не знает, что делать. Мама запуталась. Мама устала.
Слёзы текли по щекам.
Персик остался несъеденным.
Глава тридцать пятая
Глава тридцать пятая
Я не спала до рассвета.
Лежала в темноте, смотрела, как за окном небо медленно светлеет - из чёрного в тёмно-синее, потом в серое, потом в бледно-розовое. Сеул просыпался - далёкий гул машин, первые птицы, чей-то голос во дворе.
А я лежала и думала.
Что мне делать?
Рассказать маме? Показать ей, что человек, которому она доверяет - обнимает другую женщину посреди ночи? Разбить ей сердце?
Или промолчать? Притвориться, что ничего не видела? Позволить ей жить в неведении - счастливом, сладком неведении?
Я не знала.
Не знала, что правильно. Что честно. Что лучше для неё.
Малыш толкнулся - резко, сильно, будто почувствовал моё смятение.
- Тише, - прошептала я, положив руку на живот. - Тише, маленький. Мама разберётся. Как-нибудь.
Но я не была уверена.
Ни в чём не была уверена.
Утро началось с фальши.
Мы сидели за завтраком - все вместе, одна большая счастливая семья. Юна во главе стола, сияющая, безупречная. Пак Мин Хо рядом с ней - молчаливый, как всегда. Мама напротив меня - бледная после перелёта, но улыбающаяся. Сергей рядом с ней.
Я смотрела на него.
Видела, как он избегает смотреть на Юну. Как его рука - та самая рука, которая гладила её волосы прошлой ночью - сжимает вилку слишком крепко. Как напряжены его плечи.
Он чувствовал вину.
Это было очевидно. Для меня - очевидно.
Но мама не замечала. Или не хотела замечать.
- Как ты спала, детка? - спросила она, накладывая мне фруктов.
- Хорошо, - соврала я.
- Правда? Ты бледная какая-то.
- Это нормально. Беременность.
Юна улыбнулась - широко, ослепительно.
- Ева у нас молодец, - сказала она. - Держится прекрасно. Я так рада, что вы приехали, Марина. Теперь ей будет легче.
- Спасибо, что приютили нас, - мама кивнула. Вежливо, сдержанно.
- О чём вы! Мы же семья теперь.
Семья.
Это слово - в её устах - звучало как издёвка.
Я посмотрела на Сергея. Он смотрел в тарелку.
После завтрака мама повела меня гулять по саду.
Тому самому саду. С орхидеями, с японскими камелиями, с фонтаном в центре. Мы шли по дорожкам, выложенным белым камнем, и молчали.
Потом мама заговорила.
- Расскажи мне правду, - сказала она. - Не то, что ты говоришь при них. Правду.
Я остановилась.
Посмотрела на неё - на это родное лицо, на эти глаза, которые знали меня лучше, чем я сама.
И рассказала.
Всё.
Про Юну - про её ледяные улыбки, про разбитую орхидею, про слова, которые она говорила мне, когда Тэджуна не было рядом. Про Мин Джи - про её фальшивую дружбу, про угрозы в туалете, про то, как она называла меня потаскухой. Про свой страх - постоянный, удушающий, от которого я не могла спать. Про ссору с Тэджуном - про его слова о гормонах, про то, как он не поверил мне.