Я кивнула.
Но внутри - внутри всё болело.
За маму. За её разбитое сердце, которое ещё не знало, что оно разбито.
Вечером позвонил Тэджун.
- Ева? Ты слышишь меня?
- Слышу.
- Слава богу. Я так волновался. Как ты?
- Нормально. Твой отчим в больнице.
- Я знаю. Мама звонила.
- Мне осталось две недели, - сказал Тэджун. - И я вернусь.
- Ты уже обещал.
- На этот раз - точно. Я вернусь, Ева. К тебе. К нашему малышу.
Я хотела верить.
- Ладно, - прошептала я. - Две недели.
Ночью мне приснился сон.
Я стояла на краю обрыва. Внизу - море. Чёрное, бушующее.
За спиной - голоса.
Юна: «Он всегда любил только меня».
Мама: «Почему ты не рассказала мне правду?»
Сергей: «Я не могу забыть её».
Тэджун: «Прости, Ева. Я не могу выбрать тебя».
И вдруг - толчок.
Кто-то толкнул меня в спину.
Я падала - вниз, в черноту.
И кричала.
Я проснулась в поту.
Сердце колотилось. Живот болел - странной, тянущей болью.
Я села в кровати. Зажгла лампу.
И увидела - на простыне - красное пятно.
Кровь.
Глава тридцать шестая
Глава тридцать шестая
Я смотрела на красное пятно на простыне.
Маленькое. Размером с монету. Но в ночной тишине, в свете лампы оно казалось огромным. Оно кричало. Оно выло. Оно говорило мне то, что я боялась услышать.
Кровь.
Моя кровь.
Кровь моего малыша.
- Нет, - прошептала я. - Нет, нет, нет…
Руки тряслись, когда я откинула одеяло. Посмотрела вниз - на свою ночную рубашку.
Ещё пятно. Больше.
Живот скрутило болью - резкой, тянущей. Я согнулась пополам, обхватив себя руками.
- Мама! - закричала я. - Мама!
Тишина.
Стены этого дома были толстыми. Слишком толстыми. Никто не слышал.
Я попыталась встать - и ноги подкосились. Упала на колени. Холодный пол обжёг кожу.
- Помогите! - кричала я. - Кто-нибудь!
Боль накатывала волнами - каждая сильнее предыдущей. Я ползла к двери - на четвереньках, задыхаясь, оставляя за собой красные следы на белом мраморе.
Дверь.
Ручка.
Я дотянулась, потянула - и вывалилась в коридор.
- Мама! Сергей! Кто-нибудь!
Где-то хлопнула дверь. Шаги - быстрые, испуганные.
- Ева? - голос мамы. - Ева, что…
Она увидела меня.
На полу. В крови. Скорчившуюся от боли.
Её крик - я никогда не забуду этот крик. Животный. Первобытный.
- Сергей! - кричала она. - Сергей, скорую! Быстро!
Потом - её руки. Тёплые. Дрожащие. Она обнимала меня, прижимала к себе.
- Держись, детка. Держись. Всё будет хорошо.
Но я видела её глаза.
И знала - она не верит собственным словам.
Скорая приехала через вечность.
Или через пять минут - я не знала. Время растянулось, как резина. Каждая секунда длилась час.
Я лежала на полу - в маминых объятиях - и молилась. Я не верила в бога, никогда не верила, но сейчас - сейчас я молилась. Отчаянно. Беззвучно.
Пожалуйста. Пожалуйста, только не это. Только не мой малыш. Забери что угодно - мою жизнь, моё счастье, моё будущее - но не его. Не его.
Сергей стоял рядом - бледный, растерянный. Говорил что-то по телефону - по-корейски, быстро, сбивчиво.
Потом - голоса. Чужие люди в белом. Носилки. Машина с мигалками.
Меня везли куда-то - по тёмным улицам, мимо неоновых вывесок, мимо ночного Сеула. Мама держала мою руку. Не отпускала.
- Тэджун, - прошептала я. - Позвоните Тэджуну.
- Уже позвонили, детка. Он знает.
- Он приедет?
Пауза.
- Он в Австралии, Ева. Это далеко.
Далеко.
Конечно, далеко.
Он всегда был далеко.
Больница.
Белые стены. Белые потолки. Белые халаты.
Меня положили на каталку, повезли куда-то. Яркий свет бил в глаза. Голоса - на корейском, непонятные, тревожные.
Потом - кабинет. УЗИ. Холодный гель на животе.
Врач - пожилая женщина с усталыми глазами - водила датчиком по моей коже. Смотрела на экран. Молчала.
- Что? - я схватила её за руку. - Что там? Он жив? Мой малыш жив?
Она посмотрела на меня.
И улыбнулась.
- Сердцебиение есть, - сказала она по-английски. - Ребёнок жив.
Жив.
Жив.
Слёзы хлынули - горячие, неудержимые. Я рыдала - громко, некрасиво, захлёбываясь.
- Жив, - повторяла я. - Жив, жив, жив…
Мама плакала рядом. Держала меня за руку. Целовала пальцы.
- Слава богу, - шептала она. - Слава богу.
Но радость была недолгой.
- Угроза выкидыша, - сказала врач, когда я успокоилась. - Серьёзная. Вам нужен полный покой. Никакого стресса. Никаких нагрузок. Постельный режим - минимум две недели.
- Две недели?
- Минимум. Может, больше. Зависит от вашего состояния.