Я не могла ответить.
Не могла дышать.
Телефон выскользнул из пальцев. Упал на одеяло.
- Ох, - Мин Джи подняла его. - Прости, я не хотела, чтобы ты увидела. Это же просто слухи. Папарацци всегда всё преувеличивают.
Слухи.
Преувеличивают.
Фотография - прямое доказательство - и она называет это слухами.
- Уходи, - прошептала я.
- Что?
- Уходи. - Мой голос окреп. - Уходи отсюда. Сейчас же.
- Ева, я просто хотела…
- Я знаю, чего ты хотела! - я кричала теперь, и мне было плевать. - Ты хотела сделать мне больно! Хотела показать это! Хотела увидеть, как я сломаюсь!
- Это неправда, я…
- Убирайся!
Я схватила первое, что попалось под руку - стакан с водой - и швырнула в неё.
Не попала. Стакан ударился о стену, разбился.
Мин Джи вскочила.
- Ты сумасшедшая! - её маска слетела. - Настоящая психопатка!
- Вон!
Дверь распахнулась. Медсестра - встревоженная, испуганная.
- Что здесь происходит?
- Выведите её! - я показала на Мин Джи. - Она не имеет права здесь находиться!
Мин Джи подхватила сумку. Бросила на меня последний взгляд - полный ненависти, не скрываемой больше за фарфоровой улыбкой.
- Ты сама виновата, - прошипела она. - Во всём. Сама.
И вышла.
Я осталась одна.
Сидела в кровати, обхватив колени руками. Раскачивалась - вперёд-назад, вперёд-назад.
Дышала - рвано, судорожно.
В голове - только одна картинка. Его губы на её губах. Снова и снова. Как зацикленное видео.
Он целовал её.
Он целовал её.
Он целовал её.
Пока я умирала от страха за нашего ребёнка.
Пока молилась, чтобы малыш выжил.
Пока верила его обещаниям.
Медсестра убирала осколки. Говорила что-то - успокаивающее, бессмысленное.
Я не слышала.
Не видела.
Только - картинка. Снова и снова.
Телефон.
Мой телефон - на тумбочке.
Я схватила его. Нашла номер Тэджуна. Нажала вызов.
Гудки.
Один. Два. Три.
- Ева? - его голос. Сонный - в Австралии была ночь. - Что случилось? Почему так поздно?
Я не могла говорить.
Слова застряли в горле.
- Ева? Алло? Ты меня слышишь?
- Слышу, - прошептала я.
- Что-то с малышом? Тебе плохо? Ева, скажи что-нибудь!
- Сидней, - сказала я. - Афтепати. Хан Юри.
Тишина.
Оглушительная.
- Ева…
- Я видела фотографии, - мой голос был мёртвым. - Папарацци. Ты целовал её.
- Это не то, что ты думаешь.
- Не то? - я засмеялась. Истерично, страшно. - А что это тогда? Искусственное дыхание? Она подавилась, и ты спасал ей жизнь?
- Ева, послушай…
- Я лежала в больнице! - крик вырвался из груди. - Истекала кровью! Молилась, чтобы наш ребёнок выжил! А ты - ты целовал другую на вечеринке!
- Я был пьян, Ева. Не соображал, что делаю. Это ничего не значит…
- Ничего не значит? - я задыхалась от ярости. - Конечно! И вообще, она сама подошла, да! Сама подошла, сами целовала, сами раздевалась! А бедный ты - просто жертвы обстоятельств!
- Ева, я не спал с ней…
- Не звони мне больше.
- Что?
- Не звони. Не пиши. Не приезжай.
- Ева, ты не можешь так! Это наш ребёнок! Наше будущее!
- У нас нет будущего, - сказала я. - Не после этого.
- Ева!
Я нажала отбой.
Телефон завибрировал снова - он перезванивал.
Я отключила звук.
Положила телефон экраном вниз.
И легла.
Смотрела в потолок - белый, пустой.
Как моя жизнь.
Как моё сердце.
Мама вернулась через час.
Увидела мое лицо - и всё поняла. Без слов. Без объяснений.
Просто обняла меня.
И я заплакала.
Впервые за этот бесконечный день - заплакала.
Громко. Страшно. Некрасиво.
Как ребёнок, которому разбили сердце.
Потому что именно это и случилось.
Эпилог
Эпилог
Эпилог.
Ночь в больничной палате тянулась бесконечно.
Мама сидела рядом - на краю кровати, держала мою руку. Не отпускала. Как будто боялась, что если отпустит - я исчезну. Растворюсь в этой белой пустоте, в этом стерильном воздухе, в этой боли, которая разъедала меня изнутри.
Мы молчали.
Слова закончились. Слёзы - тоже. Осталась только тишина - густая, вязкая, как болотная жижа.
За окном Сеул жил своей жизнью. Мигали неоновые вывески. Проносились машины. Где-то смеялись люди, влюблялись, строили планы на будущее.
А я лежала и смотрела в потолок.
И думала о том, как странно устроена жизнь.
Ещё месяц назад я была счастлива. По-настоящему счастлива - впервые за долгое время. У меня был он. Было будущее - яркое, красивое, как обложка глянцевого журнала.
А теперь - пустота.