Слышу, как в ванной прекращает литься вода. Стою, прислонившись бедром к столешнице и скрестив руки на груди, и жду, когда шеф соизволит появиться на кухне. Он не заставляет себя ждать и входит, спустя минуту. Босиком, с мокрыми взъерошенными волосами и обернутым вокруг бедер синим полотенцем, доходящим ему до колен.
Я ненадолго задерживаю взгляд на его стопах с длинными ровными пальцами, обвожу глазами голени, выпуклые кубики пресса, широкие плечи, и сердито хмурю брови. Вот зачем? Разве можно так издеваться надо мной? За что?
Глава 35. Полина
— Все в порядке? — привычно спрашивает Максим Андреевич, словно это не к нему я сейчас ворвалась в ванную.
— Где мои вещи? — оторвавшись, наконец, от созерцания, спрашиваю я.
— Свежее полотенце и новую зубную щетку найдешь в ванной, — игнорирует он мой вопрос. — Все остальное потом.
— Но как же…
— Потом! — отрезает он и отходит в сторону, освобождая для меня проход.
Я недовольно фыркаю и, вскинув голову, удаляюсь в ванную комнату.
Приняв душ, я чувствую себя намного лучше и бодрее. «Второй раз в квартире шефа, и оба раза я принимала тут душ», — мысленно усмехаюсь я, снова надеваю длинную футболку и выхожу из ванной. В нос сразу же ударяет аромат апельсинов и жареного бекона. Надо признать, весьма странное сочетание, но мой желудок моментально реагирует на запах еды легким урчанием.
— Вы что делаете? — с подозрением спрашиваю я, появляясь в кухонном проеме. С облегчением и, в то же время, легким разочарованием отмечаю, что Новиков одет в широкую зеленую футболку и мягкие пижамные штаны в клетку, то есть — одет полностью.
— Завтрак, — коротко отвечает шеф и выдвигает стул, подталкивая меня к нему. — Садись.
Максим Андреевич выставляет на стол тарелки с яичницей-глазуньей и ломтиками обжаренного бекона, корзинку с хлебом, тонко нарезанный сыр. Последним передо мной оказывается высокий стакан с трубочкой и рыже-коричневым содержимым внутри. Шеф придвигает его ближе и говорит:
— Пей.
— Что это? — недоверчиво смотрю на него я.
— Вчера меня не взяли ни в одну команду, поэтому пришлось готовить эксклюзивный коктейль, — его уголки губ приподнимаются. — Там нет алкоголя, не переживай.
Я несмело прикасаюсь к трубочке и втягиваю в себя напиток. Причмокиваю и блаженно прикрываю глаза — то, что нужно!
— Бамбл, — все с той же улыбкой произносит шеф, заметив, что мне понравилось. — Эспрессо, апельсиновый сок, карамельный сироп, — перечисляет он ингредиенты. — А теперь ешь.
Меня не нужно просить дважды, я тут же беру вилку и отправляю себе в рот небольшой кусочек яичницы.
— Я поначалу испугалась, когда почувствовала запах апельсинов и бекона одновременно, — хмыкаю я, за пять минут расправившись с едой.
— М-гм, — Максим Андреевич трясет указательным пальцем в воздухе и мотает головой, призывая подождать, когда он дожует. — Это ты зря. Ты даже не представляешь, какие интересные сочетания продуктов могут быть!
С этими словами он поднимается с места и вынимает из микроволновой печи блюдце с какой-то выпечкой. Новиков берет со стола ломтик сыра и кладет его поверх пирога, после чего отправляет тарелку обратно в микроволновку.
— Попробуй, — спустя минуту пахнущая ванилином сдоба с расплавленным сыром сверху появляется на середине стола. — Это шарлотка. Теперь с сыром.
Я несмело отламываю вилкой кусочек пирога, начинаю осторожно пережевывать, и мои вкусовые рецепторы взрываются от непривычной комбинации вкусов. Максим Андреевич воодушевленно наблюдает за моей реакцией.
— М-м-м, — вырывается у меня восхищенный стон. — Это, и правда, нереально вкусно! Только не говорите, что Вы и пирог сами приготовили!
Новиков скромно опускает глаза. Что я вижу?! Шеф смущен!
— Это мой маленький секрет, — еле слышно произносит он и поднимает на меня лукавый взгляд. В этот момент он выглядит настолько милым и трогательным, что мне ужасно хочется его обнять. Но пора возвращаться к насущным вопросам.
— И все-таки, — как можно строже спрашиваю я, — где мои вещи?
Максим Андреевич, словно в поиске поддержки, оглядывается по сторонам и возвращает взгляд ко мне.
— Твое платье сохнет, — признается он и вздыхает. — И оно немного… испортилось.
— Что это значит? — не понимаю я. — И почему оно сохнет?
— Тебе было плохо, разве не помнишь?