— Знаю, — кивнула Даша, — Петр Николаевич это часто повторял. Наверно давно это для себя сформулировал.
— Вообще то, — чуть смущенно улыбнулся мужчина, — это я ему первый сказал. Я же первым его назвал: «Обмани смерть». Нас тогда в горах снайпер чуть всех не перестрелял.
— Война дело понятное, — негромко и уже без улыбки продолжил говорить мужчина, — а вот почему он отвел смерть от вас? Вы были его любовницей? Вы-то, почему взялись за оружие?
— Сколько сразу вопросов, — чуть скривила губы в насмешке Даша, — Сразу отвечу любовницей ни его, ни ничьей другой я не была, да и вряд ли буду. А вот по остальному, теперь это вполне обычное дело, меня изнасиловали и вот я…
Глава вторая
Бледная, без наложенного макияжа, девушка пришла домой к другу их семьи.
— Даша! Что случилось? — увидев её как омертвевшее замороженное лицо, встревожено спросил Петр Николаевич, и испуганно повторил, — Что с тобой?
— Петр Николаевич, — пройдя в комнату и сев на краешек кресла, спросила Даша, — вы можете меня научить как, — тут она чуть замялась, а потом решительно и глухо как камнем в пустой колодец бросила, закончила, — как надо убивать?
— Зачем это тебе? — застыв посереди комнаты, изумившись, ахнул Петр Николаевич, и дальше тихо, — Ты что с ума сошла?
— Я хочу научиться убивать, — медленно внятно разделяя каждое слово, заговорила Даша, — я хочу чтобы изнасиловавшие меня твари были мертвы. Я хочу чтобы каждый кто видит в нас беспомощных трусливых жертв, знал, отмщение будет. Я больше не буду покорной толерантной овцой, которую сначала насилуют, а потом зарезав снимают шкуру.
— И давно? — участливо спросил девушку Петр Николаевич.
— Три дня назад, — передернув от отвращения плечами ответила Даша, — вечером шла после лекций домой, по тротуару проходила мимо машины, оттуда двое выскочили, оглушили, очнулась где-то подвале, меня водой поливали, чтобы значит все чувствовала, одежду сорвали ну и…, я не давалась, избили. Втроем насиловали, гогочут твари и требуют: «Кричи сука, кричи, нам это по кайфу», потом меня ударили и я сознание потеряла, очнулась на улице, рванье одежды рядом. Лохмотья нацепила и кое-как до дома добрела. Мама, папа и сестренка на даче, я одна. Отмылась, уревелась и потом всю ночь ревела. Все слезы выплакала, а под утро решила, всё! убью тварей. Думала, как это сделать. Три дня думала, вот и вспомнила, что вы умеете убивать и зовут вас подходяще: Обмани смерть.
— Надо в полицию заявить, — помедлив, растерянно сказал Петр Николаевич, — найдут, посадят. Я тебе помогу, на следствии суде и суде твои интересы буду представлять, не дам дело замять.
Ласково, утешающее продолжил:
— Дашенька, милая, все пройдет, это забудется как страшный сон, не ты первая… и не закончил увещевания.
— Иди ты, — Даша одним быстрым движением выпрыгнула с кресла и стоя, резко матерно как топором отрубив, договорила, — к… вместе со следствием и судом. Значит я не первая? Знаю! Не последняя? Тоже знаю! Плевать! Но эти твари будут мертвы. Не научишь как? Сама как смогу, так и сделаю. Думаешь, я зачем к тебе пришла? Ты моему отцу за своего сына должен, вот долг его дочери отдай. Отдай свой долг Обмани смерть, а то если отец узнает он сам всё захочет сделать, я его знаю, но он задаром пропадет, он умеет лечить, а вот убивать умеешь ты.
— С чего ты взяла? — мрачно спросил Петр Николаевич, — я не убийца.
— Слышала, давно ещё, — пристально глядя ему прямо в темные глаза сказала девушка, — папа твоего сослуживца оперировал, кстати ты же за него и просил, тот много чего про тебя рассказал. Папа дома маме говорит: «А ты знаешь, что Петр был специалистом по уничтожению снайперов? А на вид и не подумаешь, на даче у нас даже гуся резать отказался». Я тогда в соседней комнате сидела и слышала, очень хорошо слышала рассказы о том как ты убивал людей и как умел обманывать смерть.
И тонко просительно опять перейдя на «вы»:
— Не дайте даром пропасть, помогите.
Петр Николаевич не отрываясь смотрел на девушку. В отчаянии она одна бросится мстить и погибнет, а жаль. Отца за собой утянет, тот в стороне не останется. Эх Дашка, дура ты и пуля дура. Бледная, с заостренными как опавшими чертами лица, ожесточенная, решительная, готовая к убийству, эта девушка была как пуля, что уже летит по нарезам ствола, только ещё не ясно, попадет в цель или промахнется. Она летит и с ней в обнимку летит смерть, но ещё не ясно, чья эта смерть. И как прежде, Обмани смерть снова почувствовал ее знакомое присутствие, ледяное от страха, огненное от волнения бурлящей адреналином крови и жуткое в своей неотвратимости. У Смерти много лиц и сейчас она глазами Даши выжидающе смотрела на него.