— Ты хотела отомстить за себя и объявила этому миру войну, — закончив уничтожение вещей, жестко сказал он стоявшей рядом и безразличной как манекен Даше, — так вот теперь ты знаешь, на любой войне гибнут невиновные, это её закон. Всегда так было и будет. Нет справедливых войн, есть только ее жертвы.
— Я… — очнувшись от его слов хотела сказать Даша, но Обмани смерть ее прервал.
— Только не надо теперь мучить себя запоздалым сожалениями, дело сделано и надо просто жить дальше. Это старое солдатское правило, такое же старое как и все войны.
— И как же дальше жить? — с равнодушием самоубийцы спросила Даша.
— Просто Даша, надо просто жить, — глядя на реку и пожав плечами ответил Обмани смерть, — я был на войне и как видишь живу. Если ты верующая помолись, если нет, то сегодня напейся вдрызг или пригласи знакомого парня и потрахайся с ним, а потом напейся. В общем, сними стресс. Если места нет, могу свою квартиру на время предоставить.
— Не могу, — покачала головой Даша, — от алкоголя меня сразу тошнит, а секс, — она помедлила, покраснела, побледнела, а потом прерывисто и как глотая слова, — в общем знаете… я наверно действительно полная дура… мечтала первый раз по любви… не было у меня еще ничего… а потом… потом эти твари меня втроем… вот как всё вышло. Мне теперь даже и думать об этом противно.
— Ясно, — продолжая смотреть на текущую воду, кивнул Петр Николаевич, — это пройдет.
— А у вас знакомый священник есть? — смущенно спросила Даша, — может…
— Есть, — неожиданно зло и тихо засмеялся Обмани смерть, — есть Дашенька, есть, только он расстрига и такой же больной на голову как и ты, тоже хотел и рыбку съесть и на хрен не сесть. Уж он-то тебе про милосердие на войне многое может рассказать. Хочешь познакомлю?
Глава третья
Раньше Андрей Кольцов думал, что раз он укрылся за стенами монастыря, то мертвые солдаты перестанут к нему приходить. Он искал утешения и спасения в молитве, изнурял плоть работой и постом, а они приходили и молча смотрели на него. Просто молчали и всё, он просил у них прощения, они оставались безмолвными, он молил Господа дать им покой, но они возвращались. Невидимые для других, днем или ночью, они беззвучно выстраивались в полном боевом снаряжении, как ждали, что он опять поведет их в бой. Это было похоже на сумасшествие, хотя почему было? Андрей Кольцов знал, что он сходит с ума.
— Бесы тебя искушают, — ласково сказал ему игумен на исповеди, а дальше настойчиво и сурово, — смирись, смирись сын мой, прости врагов своих, молись, молись…
Солдаты, эти мальчишки, старшему из которых было всего девятнадцать лет, и погибшие по его вине, это бесы? Он не мог и не хотел в это поверить, скорее это неупокоенные души.
Как и любого искренне верующего его мучили сомнения, но не в бытии Божьем, а в праве других людей говорить от Его имени. Церковь, собирающая материальные богатства. Церковь, благословляющая светскую власть. Церковь, принимающая в дар украденные у «малых сих» деньги. Иерархи, живущие в роскоши и призывающие верующих к смирению. Церковь, которую за неимением другой веры «возлюбила» светская власть и духовные пастыри которые заразились от носителей этой власти стяжательством, похотью, ложью, не все, но есть и такие. Омытая кровью мучеников медленно, понемногу капля за каплей вера стала уходить из храмов. Как и многие верующие, Андрей Кольцов видел всё это и знал, что есть другой путь. Ничто не ново в этом мире, читая историю жизни (житиё) нестяжателя преподобного Нила Сорского, думал Кольцов. Это православный святой призывал священнослужителей отказаться от материальных богатств и подавать верующим пример духовной жизни, а его последователей обвинили в ереси.
— Церковь, — на высказанные им вслух сомнения сказал игумен, — часть божьего мира который нас окружает. Изменятся к лучшему люди, изменится и церковь. Не старайся переделать этот мир, сын мой, это не удалось даже Христу, и он взошел на крест приняв на себя всю муку и все грехи людские. А если хочешь изменить этот мир, то попробуй начать с себя, и тогда ты поймешь, как трудно было даже рожденному земной женщиной Сыну Божьему. А если поймешь, то научишься и прощать. А человек грешен и слаб и он так нуждается в прощении.
— Я один раз простил, — глухо ответил Андрей, — и из-за моего милосердия погибли люди. Знаете, не думаю, что они простят меня, не думаю, что их мамы молятся обо мне, они меня проклинают. И я каждый день чувствую тяжесть их проклятий.