— Вы полагаете эта аналогия тут уместна? — тихо спросил Петр.
— Я полагаю, эту аналогию в первую очередь применили наши дорогие власти, де-юре переименовывая милицию в полицию, они закрепили ее новый карательный статус де-факто, — желчно и зло бросил Федор Ильич, — причем сделали это абсолютно сознательно. Только не каждый полицай уже готов стать карателем, далеко не каждый. Я вижу как в их среде идет жесточайшая селекция, увольняют всех у кого осталось хоть крупица гражданского мужества, всех кто ещё хочет и может встать на защиту страны. Там уже никто не кому не доверяет, это психологически разобщенная масса, их доминирующая идея: «Мне платят, а всё остальное мне по…». С такой идеей не побеждают, а разбегаются при первой же реальной угрозе.
— И ваш прогноз на будущее? — осторожно, как боясь услышать страшный ответ, проговорил Кольцов.
— Россия не погибнет, — резко уверенно сказал Волхв, — опаленной, обожженной, но она пройдет через пламя. И проведут ее, а потом и вылечат, те кто придет за вами, а вы к этому времени уже погибните.
И немного повысив голос:
— Вы погибнете оболганные современниками и забытые потомками.
— Я это знаю, — спокойно и чуточку отчужденно заметил Петр, и грустно, — знаю, что другим доведется победу встретить. А вот по нашим срокам… это мы еще посмотрим, посмотрим, кого смогу спасу… и меня не зря зовут Обмани смерть.
— Только верой спасется Россия, — без пафоса негромко произнес Федор Ильич, — Надеюсь и я в своих прогнозах не ошибся и вера спасет Россию. Все что нам осталось — это верить.
— Только вера без дел мертва есть, — поставил точку в разговоре Обмани смерть и встал, — Нам пора Федор Ильич. А вы кафедру не бросайте, учите молодежь. И пусть каждый сделает, то что сможет.
Глава вторая
Даша училась на снайпера, также старательно как училась и на врача. Одних убивать, других лечить. Несовместимые вещи. Но врач инфекционист уничтожает носителей микробов вызывающих эпидемии. Хирург отсекает пораженные разложением части, чтобы они не отравили весь организм. Онколог лечит больных химиотерапией и облучением, эти процедуры вызывают у пациента тошноту, желчную рвоту, облысение, тяжелое унизительное бессилие и постоянный страх смерти. Тут главное не ошибиться в диагнозе, главное чтобы лечение не оказалось опаснее заболевания. Эту истину знает каждый врач, эту истину не понимают и не хотят понять те, кто уже сейчас по обе стороны закона, готовы стрелять и убивать. Пуля это не лекарство, но Даша училась стрелять.
Сейчас она выполняла упражнение на сосредоточение в статическом положении для «стрельбы стоя». Глубокий вдох, задержка дыхания, мышцы ног и корпуса, плечевой пояс, руки напряжены от усилия удержать в правильном положении тело и оружие, кисть правой руки намеренно расслаблена, цель — прицел, учебный выстрел, быстрый выдох. И опять напряжение, расслабление и снова учебный выстрел, только теперь после выдоха. Ещё раз. Учись, отрабатывай дыхание, тренируй напрягать и расслаблять мышцы тела. Но главное это сосредоточенность, прочь все мысли, ничего нет, есть только ты и твоя цель.
Не получалась, она опять вспоминала тот разговор который они втроем вели, когда уже твердо решили перейти от слов к делу и начать войну. В этот день они встретились на пасеке у Кольцова.
Теплый августовский день. Воздух утром наполнен бодрящей свежестью близкой осени, ароматом лугового разнотравья, запахом тяжелого сладкого меда. Так сладко дышать и так хочется жить и радоваться жизни. Пчелы собирают нектар с растений, они готовятся к грядущей долгой непогоде, холодам и зиме. Они выживут в своих деревянных ульях, они хорошо поработали для этого. Часть меда у них отберет человек в плотном защитном костюме с мелкоячеистой сеткой-маской на лице. Пчелы будут защищать свои соты, но человек одурманит их дымом и все равно возьмет свою долю. Возьмет, но не сегодня. Сегодня он показывает свою пасеку и пчелы пока не жалят ни его, ни его гостей. Мир, покой, но трое людей на пасеке больше не обращая внимание на согласованный труд пчелиного роя, говорят о войне и о смерти.
— В нашей части один батальон раскидали поротно отдельными гарнизонами в кишлаках стоять. — рассказывал Обмани смерть, — Одной из рот командовал капитан Ермаков — донской казак. Личный состав ему достался на пятьдесят процентов состоящий, как теперь говорят, из «кавказцев». Аварцы, лезгины, кумыки, вайнахи. По отдельности они все нормальные ребята, не выделываются, свининку кушают, бражку пьют, джарс покуривают, служат, воюют, как все. Но как только их в любой роте больше десятка соберется так всё «туши свет, бросай гранату» они тут же по землячеству кучкуются, а потом «инородцев» щемить начинают. Так вот в роте Ермакова такая же история началась. Ребят башкир, русских, узбеков начали притеснять особенно «молодым» доставалось, все работы грязные им, наряды и караулы им, чуть что не так по одному избивают. Оружие там у всех на руках было, боеприпасов в открытом доступе хоть «жопой жри» и дело могло обернуться большой кровью. Уже и разговорчики среди некавказского «нацменьшинства» очень недобрые пошли. Ермаков это дело быстро просёк. Объявляет строевой смотр. Рота строится, бойцы стоят с автоматами, у каждого к оружию примкнут снаряженный магазин. Ермаков выходит к личному составу без оружия. Стоит перед строем, где большинство вооруженные «абреки», невысокий, широкоплечий, плотно сбитый, вызывает из строя по одному самых «борзых» и слова не говоря, проводит апперкот с правой «под дых», хук слева в челюсть. Встать с земли! Встать в строй! Следующий! И такая от него волна уверенности в своей силе шла, такая беспощадная готовность любого сломать, что в шеренгах никто вякнуть не посмел. И всё! Больше в роте ни одного «национального» конфликта между бойцами не было. Если уж кого приспичило подраться, то строго один на один. Раз его старшину и каптера при получении довольствия на складе обманули, как теперь говорят «конкретно обули». Ермаков старшину роты заводит в каптерку и… в общем из домика старшина еле выполз. А Ермаков сам едет на склад. Завскладом прапора и его помощника рядового срочника прямо в бункере где продукты хранились отметелил до потери пульса. Выходит, спокойно садится на БМД и не заходя в штаб части уезжает в расположение своей роты. С тех пор рота Ермакова строго по норме и первой в части все виды довольствия получала. Мародерства в отношении местного населения не допускал, а уж чтобы насилием женщину обидеть, об этом солдаты хоть трезвые, хоть пьяные, а хоть и обдолбанные даже подумать боялись. Каждую пятницу к нему местные старики из кишлака приходили и подарки приносили, два барана, мешок риса, ну и специи. Всё бойцам на плов отдавал, узбек в роте за повара был, он очень хорошо плов готовил. В этот день все офицеры с солдатами из одного котла ели. Такой вот был «слуга царю, отец солдатам», а еще он….