Обмани смерть запретил Даше ходить в суд, где рассматривалось уголовное дело по обвинению Кольцова Андрея Васильевича по п.2 ст.105., п. 1 ст.222., п.1 ст.223 УК РФ. И только в день оглашения — постановления приговора она нарушила запрет.
Небольшой зал судебного заседания был наполовину заполнен. Никто не обратил внимания на аккуратно и неброско одетую девушку, присевшую на скамью последнего ряда. Судья хорошо поставленным голосом читал приговор. Вводная часть приговора, описательно-мотивировочная часть, резолютивная часть обвинительного приговора. Присяжные заседатели откровенно скучали и томились на своих местах, свой эмоциональный заряд каждый из них исчерпал в ходе судебного разбирательства, они уже вынесли свой вердикт: «Виновен». Вальяжный государственный обвинитель — прокурор довольно и сыто ухмыляясь, шепотом переговаривался со своей молоденькой помощницей сидевшей рядом. Понурый адвокат сидел как «вареный» за своим столиком и казалось не слушал судью. В клетке под охраной судебных приставов находился бледный обросший щетиной Кольцов и Даша смотрела только на него. Он почувствовал её зовущий, упорный взгляд и глянул в её сторону. На миг их взгляды соединились, Кольцов чуть улыбнулся Даше, а потом снова стал смотреть на монотонно читавшего текст приговора судью.
— Ишь сволочь, — с едкой ненавистью прошептала соседка Даши, — ещё и улыбается. Отца моего убил и лыбится. Чтоб ты сдох.
Даша чуть отодвинулась от молодой хорошо ухоженной, пахнущей дорогой парфюмерией полной женщины сидевшей рядом с ней и оглядела зал. Немного равнодушных журналистов их сразу можно было определить по аппаратам для профессиональной фотосъемки, а вот остальные. Со своего места Даша видела только их сгорбленные спины. Близкие убитых. Их родители, жены, дети, другие родственники. У одной старушки трясется спина и затылок, наверно беззвучно плачет, никто её не успокаивает. От этих людей шла волна удушливой ненависти к убийце их сына, брата, мужа, отца. Даша поёжилась как от холода, а потом увидела, что в зале были и другие люди. Они сидели небольшой группой, отстраненные от других, вольно или невольно, но они сгруппировались около средних лет недорого одетой худощавой женщины с некрасивым изможденным лицом. Когда эта женщина, шепотом отвечая на реплику соседа, повернулась в профиль, то Даша ее узнала, это была мама Маши, только выражение лица у неё теперь было другое, не растерянная обреченность как в больнице когда она приходила проведывать не хотевшую жить дочь, а сострадание и жалость к человеку сидевшему в клетке, к убийце который отомстил за ее дочь и уничтожив педофила спас от изнасилования других детей. Эта небольшая группа жертв тех кого убил снайпер, закрывала его от ненависти, они тихо сидели и даже просто своим присутствием защищали того кто защитил их.
Судья закончил читать приговор. Суд человеческий свершился. Кольцова заковали в наручники и увели. Не на кого не глядя за ним в комнату для осужденных сильно сутулясь и шаркая подошвами обуви прошёл Обмани смерть.
Присутствующие эмоционально переговариваясь покидали зал суда. Даша намеренно замешкалась и последней вышла в коридор второго этажа здания когда там уже кричали:
— Ты кто такая? — с искаженным от злобной ненависти полным трясущимся лицом кричала Дашина соседка, Машиной маме, — давили вас и дальше будем давить, быдло, нищеброды. А лично тебя сука, уж я постараюсь, по грязи размажу. Всё, теперь твой долбанный мститель в зоне сгниет.
— Я уже встала из грязи, — чуть слышно ответила этой даме мама Маши, — обратно не уложишь, а за своих детей теперь глотки рвать буду.
А дальше они уже кричали друг на друга обильно приправляя резкие выкрики матерной руганью, а Даша стоя в стороне молча слушала их. Она смотрела на их нездоровые искаженные лица, слушала их отравленные злобой и ненавистью слова и вспоминала, как по рекомендации Петра Николаевича, читала сборник документов по истории гражданской войны в России. Там подлинные исторические документы были также отравлены ненавистью противоборствующих сторон и напитаны человеческой кровью. И ей казалось, что призрак этой войны проявился в этом здании, и она явственно почувствовала ее огненное дыхание.
— Полиция! — визгливо закричала полная дама.
К ней нехотя подошел дежуривший в коридоре судебный пристав.
— Арестовать ее, — властно потребовала дама, указав пальцем на маму Маши.
— Женщины успокойтесь, — вяло потребовал пристав, — соблюдайте порядок в суде, а если хотите ругаться, то пожалуйста выходите на улицу.