***
Чтобы как-то отвлечься от гнетущих мыслей, я стал придумывать сюжет для своего пятого романа, а как только мне разрешили садиться, стал набрасывать свои идеи на бумагу. Оказалось, я и вправду позабыл свои навыки. Всему приходилось учиться заново.
– Талант не может исчезнуть вместе с памятью, – произнесла Лена, когда я пожаловался ей на то, что у меня ничего не выходит. – Конечно, тебе придется потрудиться, но ведь в каждой работе есть свои трудности.
– Да, ты права, – совсем убитым голосом протянул я, вспомнив, как пару часов назад яростно разорвал лист, на котором описывал главного героя, как "красивого детектива с красивыми голубыми глазами и красивыми светлыми волосами, которого боялся убийца из Нью-Йорка".
Видимо, она заметила выражение безнадежности, появившееся на моем лице, и серьезно сказала:
– Саш, послушай меня внимательно. Раз ты прошел этот путь однажды, сможешь сделать это снова. И если нужно, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.
– Спасибо тебе, – сказал я и после небольшой паузы спросил: – Почему ты так часто приходишь ко мне? Ведь ты, наверно, устаешь, и у тебя, должно быть, масса дел. А я… просто…ну не хочу быть чьей-то обузой, – резко выдохнув, закончил я.
Лена удивленно на меня посмотрела.
– Не могу же я оставить тебя здесь, к тому же больные всегда быстрее идут на поправку, когда рядом с ними находятся любящие их люди. – Она нежно улыбнулась, но улыбка тут же растаяла на ее губах, а взгляд нервно забегал по палате. – Я, пожалуй, пойду. Тебе нужно поспать.
Она встала и стремительно направилась к двери.
– Постой, – воскликнул я. – Не уходи, пожалуйста, – добавил я шепотом.
Лена остановилась около двери и несколько секунд стояла неподвижно. Я смотрел на эту маленькую хрупкую фигурку и гадал, что она недоговорила, и что сейчас происходит у нее на душе. Но когда она повернулась, ее лицо приняло привычное мягкое выражение. Легкими, едва слышными шагами она подошла к моей кровати, опустилась на стоявший около нее стул и взяла мою руку в свои нежные теплые ладони.
– Никогда, – почти неслышно прошептала она, и слова эти прозвучали так проникновенно, что по моему телу побежали мурашки.
***
За неделю до выписки из больницы на мой разбитый, но работающий телефон позвонила хозяйка квартиры, и поинтересовалась, собираюсь ли я оплачивать счета. Она была крайне удивлена, когда я спросил у нее адрес дома, в котором снимал квартиру. Мне несказанно повезло с тем, что телефон оказался работающим, потому что в заметках я обнаружил ПИН-код от банковской карты и множество других важных, но утративших для меня смысл записей. Однако контактных данных нашлось совсем немного: кроме мобильных номеров Максима и Кирилла, в телефоне оказались лишь номера такси и неизвестных мне организаций.
К моменту выписки у меня были деньги, крыша над головой, два костыля и блокнот с черновыми записями моего романа, которые я сразу же перенес на ноутбук. Я провел несколько часов изучая каждую папку рабочего стола своего компьютера, но кроме музыки и фотографий с людьми, которых теперь не узнавал, ничего содержательного найти не смог.
Наверное, я был очень осторожным человеком, раз не хранил свою новую книгу, которую редактировал, в компьютере. Впрочем, старых книг я там тоже не нашел. Возможно они хранились у моего литературного агента, однако наверняка я знать этого не мог. И тот факт, что из-за наличия псевдонима я никак не мог отыскать написанные мной книги, с каждым днем все больше и больше заставлял меня сомневаться в реальности моей жизни до аварии.
Когда я уже достаточно окреп для того, чтобы кое-как передвигаться по дому, ребята все равно продолжали приходить ко мне в гости, хотя и не так часто, как раньше. Однажды, я стал перебирать оставшиеся в сумке вещи, надеясь найти среди них документы или предметы, которые смогли бы хоть что-нибудь рассказать о том, кем я был раньше. Провел полчаса, изучая содержимое сумки, но кроме личных документов ничего существенного не нашел. Так как долгое время сидел в согнутом положении, ушибленная спина напомнила о себе болью, в глазах потемнело, а к горлу подступила тошнота. Поняв, что ничего больше не найду, я отбросил сумку с вещами, лег в кровать и провалился в беспокойный сон.
Несмотря на то, что ходьба доставляла неимоверные мучения, врач настаивал на том, чтобы на процедуры я приходил пешком. "Вам нужно привыкать к нагрузке" – говорил он.
Однако больше всего мое измученное тело изнуряла умственная и душевная нагрузка, которую я получал в процессе написания книги. Я и подумать не мог, что создание персонажей, построение композиции и сплетение сюжетных линий могут вводить в такую растерянность, а порой даже и в отчаяние.