— Мистер Смит, я доктор Трен. — Она протянула руку. — Приятно познакомиться.
Доминик, который все это время притворялся, что читает, отложил журнал и поднялся навстречу доктору.
— Мне тоже.
Трен было около сорока пяти, среднего роста, черные волосы собраны в пучок на затылке. Она доброжелательно улыбнулась, излучая спокойную профессиональную атмосферу, и проводила Доминика в кабинет.
Не следовало ожидать, что прямо с порога в глаза бросятся очевидные улики, которые будут просто кричать, что доктор — серийный убийца! Но... в кабинете у Трен висело даже больше рекламных плакатов с препаратами, чем в приемной. Женщина указала на мягкое кресло, и Руссо опустился в него, почувствовав себя на каком-то съезде «Солантии».
Доктор села напротив и положила на колени открытый толстый блокнот.
— Я просмотрела ваши данные — вы описываете себя как «патологического игрока».
Доминик догадывался, к чему она клонит.
— Мне никогда не нравилось слово «зависимость».
— Ясно. В медицинской терминологии сейчас применяют термин «расстройство». Но мы, конечно, будем использовать слова, которые вам кажутся приемлемыми. — Она закинула одну ногу на другую и откинулась на спинку кресла, держа ручку и блокнот наготове. — Давайте начнем с короткой предыстории проблемы? Все, что считаете важным для моего понимания.
Доминик рассказал основные моменты: как увлекался играми в старших классах, но после выпускного и учебы в местном колледже это трансформировалось в одержимость. Осознание того, что он ступил на опасную дорожку, и стало одной из причин, почему Доминик записался в армию. Восемь лет четких целей и организованных действий в рядах рейнджеров уберегли его от неприятностей, но как только Доминик ушел в отставку, проблемы вернулись в двойном объеме. На протяжении следующих двух лет он постепенно выходил из-под контроля, погружаясь в дерьмо с головой, пока болезнь Ребел не вернула его в реальность. Тогда Доминик поклялся себе, что впредь будет воздерживаться. С тех пор он в завязке.
Трен внимательно его слушала, никак не комментируя, временами делая какие-то пометки. Пока ее поведение было безупречным.
— Обращались ли вы когда-нибудь к специалисту? — спросила она, когда Руссо завершил свой монолог, хотя перед приемом он вписал в специальные формы всю ту же информацию.
— Да, я посещал пару сеансов когнитивно-поведенческой терапии с консультантом, когда пытался в первый раз завязать.
— М-м-м. Тогда... почему сейчас?
— Простите? — переспросил Доминик.
Она улыбнулась.
— Я задаю этот вопрос всем своим пациентам. Что подтолкнуло вас искать помощь сейчас, а не неделю, месяц или, может, год назад? В вашей жизни произошли какие-то изменения? Может, какие-то переживания?
Мой «как бы» парень считает, что вы могли грохнуть пятерых человек и свалить все на невиновного человека.
— Эм... Я недавно устроился на новую работу и не смог избежать места, где мне не следовало находиться. — Доминик выпалил первое, что пришло в голову. — Такое может повториться, поэтому я решил, что на этот раз может пригодиться помощь.
— Понятно. И вы работаете... — Она пролистала заполненные формы. — В личной охране.
— Верно.
— Вероятно, в Лас-Вегасе вам часто приходится сталкиваться с игорными заведениями.
— Да, такого сложно избежать.
Трен на мгновение замолчала, постукивая ручкой по блокноту.
— Скажите, мистер Смит, что вы испытываете, когда играете?
Этот вопрос показался Доминику странным, но он не увидел никакой угрозы в правдивом ответе. Эта тема в Обществе анонимных игроков муссировалась до тошноты.
— Наверное, радостное возбуждение. В те времена, когда я играл, это было основным средством избавления от скуки, что случалось довольно часто. Мне нравилась социальная сторона, улучшение мастерства — по правде говоря, все. Я всегда считал себя искателем острых ощущений. Мне нравится соперничать, рисковать и побеждать. — Руссо иронично улыбнулся и добавил: — Ну, а кому не нравится?
— Похоже, очень тяжело было отказаться от любимого занятия.
— Ну, нравилось мне это, только когда играл. После мне сразу же становилось стыдно и паршиво, особенно если проигрывал большие суммы или с трудом останавливался. И все это отражалось на моих близких. Теперь-то я осознаю, что последствия не стоят мимолетного удовольствия. По какой-то причине я не могу спокойно относиться к игре, поэтому предпочитаю не лезть в это вообще.
Трен пристально его изучала.
— И какая, по вашему мнению, этому причина?
Доминик догадывался, о чем она, но пожал плечами, словно не понял вопрос. По телу прокатила нервная дрожь.
— Как вы думаете, почему азартные игры превратились для вас в одержимость, а не остались относительно безобидным досугом? — спросила она, ничуть не смущенная уклончивым ответом.
— Почему у кого-то в принципе возникает зависимость? — Доминик натянуто рассмеялся. — Это никому не известно, так ведь?
— Так. Существует масса споров о причинах возникновения зависимости даже после десятилетий исследований. Но я спрашиваю не об общем понятии. Мне интересно, как лично вы объясняете причины, которые вызвали ваше пристрастие.
Доминик не ответил. Он не мог. Тяжело сглотнув, он уставился на диплом в рамке, висевший на стене. Где-то раздавалось тиканье часов, которое внезапно стало оглушительным.
Молчание затянулось примерно на минуту, а потом Трен сказала:
— Вы воздерживаетесь два года. Это весьма впечатляет. Но я удивляюсь отсутствию поддержки.
— У меня есть поддержка. Семья, друзья, они приложили все усилия, чтобы мне помочь.
— Замечательно. Я рада это слышать. Но на самом деле я имела в виду профессиональную поддержку. — Женщина порылась в бумагах. — Согласно вашим словам, вы посещаете Общество анонимных игроков, но нерегулярно. И у вас нет куратора. Вы не стали вносить свое имя в добровольный запрет на посещение казино города. И завершили когнитивно-поведенческую терапию задолго до того, как она могла оказать какой-то видимый эффект. Вы создали план погашения долгов, что похвально, но никаких реальных изменений в ведении финансов не произошло, а это один из первых шагов в лечении подобного расстройства. — Она посмотрела ему в глаза и сказала: — Я вижу человека, который испытывает колоссальный стресс на пути к выздоровлению.
Доминику показалось, что весь воздух вышибли из легких, пришлось даже несколько раз неглубоко вдохнуть, прежде чем дать ответ.
— Я же пришел, — сказал он, резче, чем планировал.
Трен никак не отреагировала, продолжив сидеть с выражением бесконечного терпения на лице.
Доминик прикрыл глаза и взял себя в руки. Он позволил ей выбить себя из равновесия, а это никак не поможет Леви.
— Послушайте, я только... мне сложно об этом говорить. Никому не нравится считать себя неудачником.
— «Неудачником»? — медленно протянула она. — Слишком грубое слово для зависимого, вам не кажется?
Доминик беспокойно повел плечами. Он не понимал, зачем вообще это ляпнул.
— И я полагаю, что трудно контролируемое компульсивное поведение станет большой угрозой для человека, чья самоидентификация сильно укоренена в чувстве профпригодности и физической силе.
Доминик уставился на нее во все глаза, в ушах зазвенело.
— Очевидно, у вас веские причины воздерживаться от игр, но в то же время вы предпочли не прибегать к многочисленным доступным способам лечения. И я вынуждена спросить, рассматриваете ли вы свою одержимость как врожденную слабость, личностный недостаток, который можно преодолеть силой воли, а не болезнь, требующую профессионального лечения и контроля.
— Это слабость, — прошептал Доминик.
Она кивнула, но скорее показывая, что услышала его мнение, но не согласилась.