Как там задержанный? Вдруг ему с сердцем плохо или блевотиной захлебнулся и подыхает сейчас один, как собака на голом полу. Сердце Аленки болезненно сжалось – она изо всех сил старалась отстраняться от чужих проблем, но иногда получалось плохо. Лучше глянуть, покормлю если что, чаю сладкого дам, а там со «скорой» поругаюсь или соцслужбу пошантажирую – есть там кое за кем должок, глядишь в дом престарелых деда пристроим. По возрасту он и ветераном быть может, а у них пенсия. Куда я к воронам дела ключи? Ну пошли, будешь сегодня добрым полицейским, Аленушка…
Ведущий к камерам сумрачный пустой коридор внезапно заполнило гулким голосом. Радио что ли включили? Напарник шалит? Если бы… В обычном отделении обычного города Красногорска торжествующе и невозможно звучал язык, который и в МГУ редко доводилось услышать.
ἦμος δ᾽ ἠέλιος κατέδυ καὶ ἐπὶ κνέφας ἦλθε, Δὴ τότε κοιμήσαντο παρὰ πρυμνήσια νηός: ἦμος δ᾽ ἠριγένεια φάνη ῥοδοδάκτυλος Ἠώς, Καὶ τότ᾽ ἔπειτ᾽ ἀνάγοντο μετὰ στρατὸν εὐρὺν Ἀχαιῶν: Τοῖσιν δ᾽ ἴκμενον οὖρον ἵει ἑκάεργος Ἀπόλλων:
С моста? Нет, с места попутный им ветер послал Аполлон сребролукий. Непривычные ударения и неуловимый акцент делали текст трудным для восприятия. Но отрицать происходящее не удавалось – кто-то, четко выдерживая безупречный ритм гекзаметра, декламировал Илиаду на древнегреческом. И этот кто-то сидел в камере предварительного задержания.
Ошеломленная Аленка заглянула в глазок. Давешний бомж расхаживал по камере, жестикулировал, отбивая такт, сверкал синими молодыми глазами из-под нависших бровей. Оказалось, что он осанист, высок и широкоплеч, грязные лохмы легли кудрями, роскошная борода запушистилась – не хватало лишь лаврового венка, хитона и сандалий. Вот так дед…
Повернув ключ в замке, Аленка неожиданно для себя постучалась:
- Можно войти?
- Слава тебе, Аталанте подобная дева! Счастье увидеть подобно свиданью с зарею – прячет, смутясь, светлый лик розоперстая Эос, знает – с тобой тонким станом не сможет сравниться.
Раскатистый хохот старика совершенно не соответствовал пафосу слов.
- Καληνύχτα, σεβαστή! Συγγνώμη για την ταλαιπωρία, - ляпнула было Аленка и совсем смешалась. Греческий никогда не был ее любимым предметом, в отличие от чеканной латыни.
- Да какие тут неудобства? Сам виноват – перебрал неразбавленного, вел себя как горшечник на празднике Диониса. Ну и термы посещать давненько не случалось. Не подскажешь ли, о прекраснейшая, где в этом славном полисе можно искупаться в горячей ванне с лепестками лаванды и розы? И чтобы нумидийские рабыни работали омывальщицами, толстый перс массажистом, а молоденькая сирийка скребла пятки – никто больше в Империи не способен предаваться столь важному занятию с должным трепетом.
- Общественная баня закрылась, можно попробовать в санпропускник, - пробормотала Аленка, но, глянув на собеседника, рассмеялась следом. Задержанный знал толк в хорошей шутке и умел держать лицо.
- Скорее, принесите мне чашу вина, чтобы я мог освежить свой разум и сказать что-нибудь умное, - подмигнул старик.
- Как страшен может быть разум, если он не служит человеку, – отбила Аленка.
- От пользы до справедливости так же далеко, как от земли до звезд, - констатировал старик.
- Если сила соединится со справедливостью, то что может быть сильнее этого союза? – улыбнулась Аленка.
- Ты, моей ночи утеха, обманщица сердца, цикада, Муза — певица полей, лиры живой образец! Милыми лапками в такт ударяя по крылышкам звонким, Что-нибудь мне по душе нынче, цикада, сыграй…
Звучный голос старика проникал до сердцевины души. Аленке вдруг почудился звон струн и тимпанов, пьянящий запах свежей травы и раздавленных виноградных гроздьев. Кто-то, осененный венком, наигрывал на тростниковой флейте, лукаво поглядывал – пляши, нимфа. А она стояла, прикованная к скале, и море целовало ее колени…
Дежурный поднялся в пять – тяжелый сон наградил его головной болью. Доброта Аленки показалась ему странной, но еще больше он удивился, не обнаружив пунктуальную напарницу на рабочем месте. Впрочем, голоса из камеры выдали девушку.