– Я пока не знаю, где буду. Мне придется быть там, где остановится Вейскатц, наверно, в центре, в каком-нибудь громадном отеле.
– Когда он приезжает? И чего этому старому дурню от тебя надо? Герц, ты всех сводишь с ума, и мужчин, и женщин. Как это делается? Я хочу знать. Когда приезжает Вейскатц?
– Говорит, завтра.
– Как Броня?
– Броня умирает.
Минна помедлила.
– Что с тобой? Отчего ты так говоришь?
– Она не хочет жить, а если не хочешь жить, не живешь.
– Ты не хочешь жить, а все-таки живешь. Она вправду беременна?
– Да. На восьмом месяце.
– Герц, что ты сделал?! Я постараюсь помочь тебе во всем. Ненависти к Броне я никогда не питала. Может, что-нибудь для нее все-таки можно сделать? В Америке превосходные врачи. И как ты поступишь с ребенком? Герц, я по-прежнему хочу, чтобы ты написал предисловие. Напиши, что хочешь, напиши, что я худшая графоманка в Америке, но в моей книге должно стоять твое имя.
– Хорошо, Минна, я напишу.
– Торжественно обещаешь?
– Да, торжественно обещаю.
– Ладно. Я приеду с Моррисом, а если он заартачится и останется в Нью-Йорке, приеду одна. Сейчас не до споров. Слишком поздно! Завтра ты обо мне услышишь. Если переедешь до моего появления, сообщи по телефону, где тебя найти. Оставь адрес у портье.
– Да, Минна.
– До свидания. Бог тебе в помощь.
И Минна положила трубку.
«Бог мне уже не поможет, – сказал себе Герц. – Она, стало быть, заявится сюда, ведьма спесивая».
Немного погодя он спустился на улицу. Купил газету, прочел о метелях в Чикаго, Нью-Йорке и даже в Калифорнии. Здесь, в Майами-Бич, светило солнце – прохладное солнце раннего утра, сулившее жаркий день. В промежутках между отелями Герц видел проблески моря. Мужчины и женщины уже плескались там, несмотря на ранний час, пытались плавать, прыгая в каждую набегающую волну. В отдалении, на кромке горизонта, скользило грузовое судно.
«Это и есть мир? – думал Герц. – Это и есть так называемая реальность?» Он прожил на свете шестьдесят с лишним лет, но всякий раз, глядя на небо, на землю, на дома, людей, магазины и автомобили, вновь и вновь удивлялся. Что здесь происходит? Какова цель происходящего? Что таится за всеми этими зрелищами и изобретениями?
Герц Минскер покуда не совсем еще потерял надежду заглянуть за кулисы событий, чудесным образом добраться до сути бытия, проникнуть в вещь-в-себе. Нет, мир не состоит целиком из идей, как полагал Беркли. За мечтами кроется нечто могучее, вечное, подлинное, исполненное мудрости, а быть может, и благостыни. Но что это? Почему эти силы назначили Герцу – Хаиму – десятками лет блуждать в лабиринте страстей, фантазий, несчетных страданий, а под конец даровали ему ребенка, вырастить которого он не успеет? Для него уготовано место в геенне? В ином мире? Возможна ли такая штука, как бессмертие души?
Как раз сейчас, когда наконец появилась возможность обнародовать теорию исследования человека, а может статься, и провести эксперименты, вся идея стала ему безразлична. Что хорошего даст исследование? Все человеческие потребности и без того известны. Вопрос не в том, чего желает человечество, а в том, как решают силы превыше его. Именно по их воле явились Гитлер, Сталин, Муссолини, по их воле возникали все войны, все революции, все катастрофы и землетрясения. Они загоняли людей в тупик, обольщали их всяческим несбыточным счастьем, а стоило людям протянуть к нему руку, вмиг уносили его прочь.
Герц направился к центру города, к роскошным отелям, где Бернард Вейскатц назначил ему встречу.
Немного задержался возле пальмы, что стояла склонясь, как бы в сомнении: падать или не падать? С ее верхушки свисало что-то наподобие спутанной бороды из листьев, защищавших верхнюю часть ствола. Выше среди еще зеленых листьев виднелись кокосовые орехи. Как земля и вода умудряются создать кокос? Что за сила собирала несчетные атомы и молекулы, формируя из них этот плод? Каждая почка, каждый лист – чудо.