Герц ходил в библиотеку и часами листал книги, но ни одна не интересовала его. Долгие годы он как одержимый мечтал иметь огромную силу, богатство, божественное знание, магические способности и сексуальную потенцию, но и эта бесполезная трата энергии стала ему безразлична.
В ожидании приезда Минны он уже досадовал на стихи, которые она будет ему читать, на ее претензии к критикам, на дифирамбы по поводу его, Герца, достоинств, на гневные обвинения в неискренности и эгоизме. Сексуальные его фантазии и те сделались скучны, утомительны, утратили свежесть.
Расстояние между потенцией и импотенцией непривычно сузилось. Герцу требовалось все больше стимулов и поощрений. Импотенция постоянно караулила поблизости, лишь ожидая удобного случая учинить саботаж. В нем – как, наверно, в каждом – таился внутренний враг, который извлекал выгоду из каждой слабости, ошибки и неудачи. Жизнь и смерть играли между собой в игру, победит в которой смерть. В лучшем случае ее можно лишь отсрочить, отвлечь или оправдать. Сейчас силы разрушения обрекали миллионы людей на страдание, деградацию, поражение, убийство. И Герц был одним из этих бедолаг.
Зазвонил телефон, и Герц услышал голос Минны. Она успела только назвать его по имени, как он понял: случилось страшное. Голос у Минны был хриплый, полный вековечных слез плачущих и вопиющих всех поколений.
– Герц, Моррис умер! – всхлипнула она в трубку. – Горе мне! Горе мне на старости лет!
На секунду Герц словно оцепенел.
– Что стряслось?
– Дочь сказала ему, что его сын женился на немке. Отец девицы и братья – нацисты. Едва только Моррис это услышал, вмиг посинел и рухнул как подкошенный. Господи, что мне довелось пережить! Что делать? Куда идти? Я хочу умереть! Умереть! Герц…
Минна кричала так громко, что он невольно отвел трубку подальше от уха. Затем послышались истерические рыдания.
На ватных ногах он стоял возле телефона, ждал, когда рыдания утихнут.
– Что я должен делать? – спросил он.
– Немедленно приезжай в Нью-Йорк, сию же минуту!
– Где он?
– Дома. Я не позволила им забрать его.
И Минна опять разрыдалась.
Немного погодя Герц сказал:
– Я прямо сейчас еду в аэропорт. – И положил трубку.
На сборы ушла минута. Он побросал в чемодан все без разбору: грязное белье, рукописи, бритвенные принадлежности, пижаму. Ненароком опрокинул чернильницу. Уже подхватил сумку и направился к двери, когда снова зазвонил телефон. Снял трубку и услышал голос Бернарда Вейскатца. Тот явно был пьян.
– Отличный отпуск! – воскликнул он. – Вы где? Мы в отеле «Ройял». Собирайте манатки и быстро сюда! Мирьям со мной. Отличное место, не хуже виноградника моего отца. Давайте живее, доктор! Время не ждет!
– Мистер Вейскатц, я должен немедля вылететь в Нью-Йорк.
– Я приехал, а вы удираете?
– Скончался мой самый близкий друг.
– Кто же это? Близких людей не бывает. Мои родные дети ждут не дождутся, когда я умру. Но у меня есть для них замечательный сюрприз. А вы отправьте телеграмму. У нас здесь дела.
– Мистер Вейскатц, я должен уехать.
– Как же так? Я приехал сюда ради вас. Привез Мирьям и все прочее. Мы откроем в Майами офис. Бездельников тут пруд пруди, и у вас будет множество народу для исследований. Мы сюда не летели, а приехали на моей машине. Останавливались в Вашингтоне и… ваша Мирьям – чудесная женщина. Отныне она будет моим секретарем, а вы подыщете себе кого-нибудь другого. В Майами женщин хватает и…
– Мистер Вейскатц, я еду в Нью-Йорк.
– Да бросьте. Америка – свободная страна. Я немного выпил, а потому могу говорить откровенно. Здесь, в Америке, народ на похороны не бегает. Это для слабаков. Дня не проходит, чтобы не умер кто-нибудь из моих старых друзей, но какой мне смысл ходить на их похороны? Для них это значит не больше, чем прошлогодний снег. Когда придет мое время уйти, на мои похороны никто не явится. Я оставил распоряжения, чтобы меня кремировали. Пускай спустят мой прах в унитаз и смоют… понятно вам или нет?
– Понятно, однако…
– Когда вы вернетесь? Это ваше… как его… исследование человеков входит в моду. Может стать огромным успехом. Послушайте меня. У меня нюх на такие вещи. У людей много денег, и они не знают, куда их девать. В конце концов, сколько бифштексов может съесть один человек? Мне вот тоже надо исследовать свою душу. Липман, не перебивай! Сиди и молчи. Заткнись! Мирьям хочет поговорить с вами…