— Вероятно, — еще немного помолчав, произнес он, — иначе ты не была бы в таком состоянии. Ты всегда была самым жизнерадостным человеком, которого я когда-либо знал.
— Трудно быть жизнерадостной, когда тебя на каждом шагу сбивают с ног. Уже в течение шести недель на меня валятся несчастья одно за другим. — Она закрыла лицо руками. — Но самое страшное — эта история со Скоттом. Полиция, ожидающая моего сына, чтобы арестовать его в тот момент, когда он переступит порог своего дома. — Ее пальцы напряглись, речь замедлилась. — Я не понимаю, за что мне это.
— Мы все уладим, Лаура. — Кристиан прядь за прядью убирал волосы с ее лица. — Мы все уладим.
Уронив руки на колени, она закрыла глаза и, обмякнув, припала к стене.
— Я так устала. Сначала я еще сопротивлялась, находила объяснения всему происходящему. И даже когда эти объяснения оказывались несостоятельными, я думала о том хорошем, что у меня есть. Но, похоже, они хотят отнять у меня все, и сейчас я настолько опустошена, что не знаю, что делать. Я смирилась с исчезновением Джеффа, я смирилась с тем, что они заморозили наши банковские счета, пережила появление статей в газете, ухудшение дел в ресторане и даже то, что у Джеффа была любовная связь.
— Они действительно так считают?
— Ты считаешь, что я это выдумала? Это ужасно. — На нее навалилось так много, что она позабыла о гордости. — Я ощущаю себя никчемной пустой оболочкой, изображающей из себя женщину, но ты, конечно, прав, это еще не конец света. И все же, если они что-нибудь сделают со Скоттом, я умру.
— Они ничего не сделают со Скоттом.
У нее вырвался горький лающий смех.
— Два месяца назад я бы согласилась с тобой. Ведь он невиновен, верно? Какая-то девочка просто свихнулась, верно? И справедливость восторжествует. Так? Но когда на тебя валится одна несправедливость за другой, ты теряешь веру.
— Не надо, Лаура. Так жить нельзя.
— А как можно? Я не могу спать, не могу есть, потому что все время думаю об одном и том же. Я не могу пройти по улице, чтобы на меня не пялились прохожие, так как газеты изо дня в день продолжают обсасывать происшедшее. — Она крепко зажмурила глаза. — Пресса распнет Скотта.
— Я не дам им этого сделать, — поклялся Кристиан и взял ее за руки. — Пойдем, Лаура. Я хочу, чтоб ты села за стол. Ты выпьешь чаю, а я пока сделаю несколько звонков.
— Кому ты собираешься звонить?
— Для начала Тэку Джонсу. Хочу узнать, что происходит.
Лаура позволила усадить себя в кресло.
— Он — враг. Он не поможет.
— Он поможет. — Кристиан говорил с такой уверенностью, что ей оставалось лишь наблюдать за тем, как он поставил на плиту чайник, потом вытащил свой бумажник и достал из него визитную карточку. Через несколько мгновений он уже беседовал с Тэком.
Лаура сидела не шевелясь. Она не знала, то ли она настолько измождена, что у нее уже нет сил двигаться, то ли она приберегала оставшиеся крохи сил к тому моменту, когда домой вернется Скотт, то ли само присутствие Кристиана заставляет ее пассивно подчиняться ему. Много лет назад всякий раз, когда она видела его, у нее подкашивались ноги.
Он и сейчас все еще выглядел великолепно.
Более того, от него исходило ощущение силы. Ей не надо было прислушиваться к его разговору, чтобы понять, что он задает необходимые вопросы. И он получал на них ответы. Кристиан был таким. Когда он отдавался чему-то — будь то фотография, умышленный срыв семейного торжества или соблазнение семнадцатилетней девочки, — он всегда добивался успеха.
Чайник засвистел, и чисто рефлекторно Лаура вскочила на ноги, но одного движения Кристиана было достаточно, чтобы она снова опустилась в кресло. Она смотрела, как он достает кружки, потом чайные пакетики и сахар. Прошло семь месяцев с того момента, как он последний раз был в ее доме, но он до сих пор помнил, где что стоит. В этом тоже был Кристиан. Он обладал потрясающей памятью. Он был одним из немногих, кто так же, как она, мог делать два дела одновременно, — что он и продемонстрировал, заваривая ей чай с двумя кусочками сахара, как она любила, и ни на мгновение не отрываясь от своего разговора с Тэком.
Чтобы принести ей чай, он вытянул телефонный шнур. Лаура обхватила ладонями теплую кружку. Она так устала. Каждый раз, когда она вспоминала о предстоящем испытании, которое должна была пережить еще до исхода дня, ее начинала бить дрожь. Но дрожь стала теперь слабее, словно и на нее уже не хватало сил, что также пугало. Ей надо держаться ради Скотта. Необходимо оставаться сильной для него. Она его мать. После исчезновения Джеффа у него не осталось никого, кроме нее.