Лауре было больно за Кристиана.
— По меньшей мере он должен быть ровесником Лидии, если не старше, — заметила она, дав волю воображению. — Может, он болен. Может, смерть уже заглядывает ему в лицо. Когда такое случается, люди начинают по-иному смотреть на вещи.
— Опять ты за старое, — с улыбкой откликнулся Кристиан, — снова рисуешь картинки.
— Но ведь такое возможно, Кристиан. Может, тебе следует нанять детектива?
— Я уже думал об этом, но для того, чтобы что-нибудь узнать, ему придется беседовать с теми, кто знал мою мать сорок семь лет назад. Я не могу заниматься этим за ее спиной.
— С тех пор как ты рассказал мне о нем, я все время присматриваюсь к мужчинам подходящего возраста и гадаю.
— Думаешь, я не делаю того же? Думаешь, меня не приводит в бешенство мысль о том, что какого-то парня совершенно не волнует собственный сын? Я хочу сказать, что умею хранить тайны. Я не собираюсь тут же мчаться в «Сан» и сообщать о нем. Я не стану требовать у него денег. Мне хватает собственных. Я просто хочу знать сам для себя — не более, только для себя.
Лаура попыталась поставить себя на место Кристиана и поняла, что испытывала бы те же чувства.
— Ты все еще сердишься на Лидию?
— Иногда, когда остаюсь один. Но трудно сердиться, когда видишь ее. Она такая старая и хрупкая. Мне жаль ее. Кто бы он ни был, она любила его и променяла эту любовь на нечто такое, что сочла более безопасным и более долговременным. Билл не был интересным человеком, но он был постоянен, и на него можно было положиться.
— Как Джефф, — заметила Лаура и вздрогнула. — История повторяется, не так ли? — Она поудобнее устроила его руки, которые обнимали ее за талию. — Только мне предоставилась еще одна возможность. — И с внезапной порывистостью она повернулась и обхватила его за шею. — Я разведусь с Джеффом. Как только мы вернемся, я тут же подам документы. Я не хочу снова потерять тебя, Кристиан. Я не хочу завершать свою жизнь, как Мадди — с блистательной карьерой и в полном одиночестве — или как Лидия, с одними лишь воспоминаниями о далеком прошлом.
— Может случиться так, что ты все равно останешься в одиночестве. Может, я умру через пять лет.
— Не говори таких вещей.
— Но такое возможно.
— Твоей матери семьдесят три, а твоему отцу, вероятно, еще больше.
— И все равно я могу умереть.
— Как и я. Как бы там ни было, у нас еще есть время до этого. И я не хочу его терять, Кристиан. А ты?
Он ответил поцелуем, который заставил ее затрепетать, а его руки обнимали ее так, словно никогда не собирались отпускать.
— Как ты относишься к идее закрыть ресторан? — спросила Лаура.
Кристиан выразительно посмотрел на нее:
— Мне кажется, ты ждешь, чтобы я убедил тебя в абсурдности такого решения, изволь. — Был вечер понедельника, и они возвращались в Нортгемптон. Она сидела прижавшись к нему. Все пять дней они не расставались более чем на несколько минут. Он не мог насытиться ею, будь то прикосновения, беседы, просто взгляд или занятия любовью. Он был влюблен в нее без памяти, но ни разу это не помешало ему выразить откровенное мнение по какому-либо вопросу. — Ты приложила все силы, чтобы организовать его. У тебя хороший ресторан и персонал, который тебе предан.
— Дела идут плохо. Мы бьемся из последних сил.
— Только по сравнению с тем, как они обстояли раньше. Я заглядывал в твои бухгалтерские книги, Лаура, поэтому мне все известно. Вы преуспели со дня открытия. Сейчас ситуация выровнялась, а не ухудшилась, что само по себе замечательно. Подожди немного. Слухи затихнут. Люди позабудут о Джеффе, но в животах-то у них всегда будет урчать. Дела пойдут в гору. К тому же ты любишь свой ресторан.
Ее пальцы скользили по внутреннему шву его джинсов, что могло привести его в безумное состояние, если бы она отдавала себе отчет в своих действиях. Но он сомневался в этом: ее мысли были далеко.
— Этот ресторан отнимает все, — пожаловалась она. — Он забирает столько времени и сил. Я не хочу работать по вечерам и в выходные, когда ты будешь рядом.
— Через месяц я сам начну работать.
— Но не в выходные же. Может оказаться, что это будет единственным временем, когда мы будем видеться. Если я закрою ресторан, то буду заниматься только выездным обслуживанием. Я смогу приезжать к тебе на выходные, или ты будешь приезжать ко мне, или мы будем где-нибудь встречаться. В Южном Вермонте есть очаровательные гостиницы в сельской местности…
Он сжал ей руку:
— Ты боишься, потому что мы возвращаемся в Нортгемптон и ты не знаешь, останется ли там все по-прежнему между нами. Останется, Лаура. Я не буду проводить ночей в твоей постели, потому что Дебра еще не готова к этому, но мы по-прежнему будем вместе.
— Только этого я и хочу, — выдохнула она.
— Значит, так и будет. Мы просто будем вместе изо дня в день.
Он думал о ее словах по поводу развода с Джеффом. В глубине души он желал этого больше всего на свете. Но одновременно он испытывал чувство вины за то, что вожделел к жене собственного брата, — Джефф продолжал оставаться частью их жизни.
— Я хочу поговорить с Тэком Джонсом, — заметил Кристиан. — Наверняка мы можем еще что-нибудь предпринять, для того чтобы найти Джеффа.
— Я все равно подам документы на развод, — повторила Лаура. — Я больше никогда не смогу с ним жить. Если он предпочел исчезнуть, почему бы не предоставить ему это право?
— Потому что, даже если ты разведешься с ним, он по-прежнему будет оставаться отцом твоих детей. Над ним все еще висит обвинение в совершении налогового мошенничества. И все это по-прежнему будет омрачать нашу жизнь.
— Но если его найдут, он предстанет перед судом и его осудят, будет еще хуже.
— По крайней мере, мы будем знать, что он жив и здоров. Дебра и Скотт будут знать, где находится их отец. Они смогут видеться с ним. Возможно, он даже объяснит им, зачем он это сделал. Может, он и тебе что-то объяснит.
— Я не переменю своего решения.
— Я понимаю, но это положит конец всей этой истории. Надо покончить с этим, Лаура, поэтому нужно найти Джеффа.
Джефф затормозил у дома Глори и протянул руку, чтобы разбудить ее. Она так устала, что ему страшно не хотелось этого делать, но ей надо было отдохнуть как следует.
— Приехали, Глори. — Он сдвинул большую шерстяную шапку с ее лба. — Давай, милая. Просыпайся.
Она открыла глаза и с минуту смотрела на него не узнавая, пока наконец не сообразила. На губах ее появилась улыбка, но уже в следующее мгновение глаза погрустнели, и улыбка исчезла. Она вся подобралась, насупилась и взялась за ручку дверцы пикапа.
Джефф выскочил из машины, обошел ее и протянул Глори руку, чтобы ей было на что опереться.
— С папой будет все в порядке, Глори, — промолвил он, взяв ее за руку и направляясь к дому. — В больнице за ним очень хорошо ухаживают.
— Но выглядит он не очень хорошо.
Это было еще мягко сказано. Папа выглядел чертовски плохо — как и большинство страдающих раком легких, особенно когда метастазы затронули мозг. Прогноз был плохим, хотя Глори этого и не знала. Она все еще считала, что папа просто болен.
— Завтра он будет выглядеть лучше, — заверил ее Джефф. — Вот увидишь. Он сегодня хорошо выспится. — В этом можно было не сомневаться: обезболивающие, которые ему давали, могли свалить и слона.
— А когда он вернется домой? — спросила она тем же испуганным голосом, каким задавала этот вопрос на протяжении всего дня.
— Это знают только врачи. Возможно, они скажут нам завтра. — Он открыл входную дверь и увлек ее внутрь дома. Не успел он закрыть за собой дверь, как в прихожую ввалилась огромная женщина. Ганна Мэк жила по соседству. Она была немногословна и трудолюбива. Ее муж был рыбаком, и когда она не занималась починкой его сетей, то пекла хлеб местному пастору и всем остальным, кто в этом нуждался. Когда папа попал в больницу, в этом стала нуждаться Глори. И Ганна оставалась с ней на ночь, чтобы та не была одна в доме.
— Привет, миссис Мэк, — сказал Джефф и принюхался. — Вы что-то готовили. Пахнет потрясающе. — И, повернувшись к Глори, он начал разматывать шарф с ее шеи. — Как ты думаешь, что это? — тихо спросил он.