Глаза у Глори были грустными, но она включилась в предложенную им игру.
— Жаркое?
Стаскивая шапку с ее головы, Джефф задумался.
— Пожалуй, с томатным соусом.
— Может, спагетти? — предположила она.
Он начал расстегивать ее пальто.
— Не совсем. Не сыр ли я чую?
Ее грустный взгляд слегка оживился.
— Лапша?
— Я бы сказал, да, — улыбнулся Джефф: когда дело касалось пищи, он неплохо угадывал — у него была большая практика. — Спросим?
— Это лапша, миссис Мэк? — спросила Глори.
И Джефф увидел, как женщина кивнула.
— Она любит лапшу, — заметил он, направляясь к двери, чтобы повесить пальто Глори на крючок. — Спасибо вам.
— Я не очень хочу есть, — зашептала Глори, вновь оказавшись рядом с ним.
— Но ты не ела целый день. Тебе надо поесть, Глори. Тебе нужны силы ради папы.
— Мне так страшно. — Ее глаза наполнились слезами.
— Бояться совсем нечего, — обняв ее и склонившись к ее уху, промолвил Джефф. — Миссис Мэк останется с тобой на ночь, а я приеду утром, чтобы отвезти тебя к папе.
— Останься сейчас. Пожалуйста. Тебе тоже надо поесть.
Во взгляде ее сквозило такое отчаяние, что Джефф посмотрел на миссис Мэк.
— Там достаточно еды?
— Больше чем достаточно.
И он остался. Он уселся вместе с ними на кухне и стал есть лапшу, удостоверившись, что Глори получила большую порцию. А когда она попросила его, чтобы он не уходил и после ужина, устроился в гостиной и прочел ей статью из «Нэшнл Джиогрэфик». Он делал это и раньше, когда бывал у них. Ей нравилось, когда ей читают, а ему нравилось читать. Это занятие вселяло в него мир и покой, а она была так благодарна, что он специально стал подбирать для нее книги из своих. Он читал ей, когда она приходила к нему в хижину: папа позволял ей это делать в выходные дни. Она слушала с напряженным вниманием, понимая почти все, однако, когда он просил ее прочесть какой-нибудь абзац, это превращалось в настоящее мучение. Джефф потакал ей, и она вознаграждала его за это лучезарными признательными улыбками.
В этот вечер она настолько устала, что, как только он дочитал, сразу же ушла спать. По дороге к своей хижине Джефф думал о Глори. Как говорили врачи, папе осталось жить не больше нескольких месяцев. И Джефф не знал, что Глори будет делать без него. Не знал этого и папа.
— Я волнуюсь за нее, — хрипел он всякий раз, когда Глори выходила из палаты. Он руководил жизнью Глори, и она полностью зависела от него. Она умела заботиться о себе лишь настолько, чтобы одеться, вымыться и причесаться, она могла даже приготовить пищу, если в доме были продукты. Она легко справлялась с небольшими поручениями, как, например, обязанности официантки в столовой: более сложные задания вызывали у нее затруднения.
Папа болел уже давно. После появления хронического кашля год назад он бросил курить, но врачи предполагали, что его опухоль к этому времени уже значительно разрослась. Он быстро слабел, уставал, а кашель становился все сильнее. По воскресеньям, когда столовая была закрыта, он не выходил из дома. Он почувствовал себя значительно хуже вскоре после Нового года и однажды упал в столовой.
Джефф присутствовал при этом. И пока двое соседей отвозили папу в больницу, он еще с одним соседом остался в столовой. Им удалось обслужить посетителей, подавая им то, что уже было приготовлено папой, Они также умудрились приготовить бутерброды, сосиски и поджарить картошку с беконом, что до сих пор не переставало удивлять: он никогда не готовил. Но кому-то нужно было заниматься этим, иначе столовую пришлось бы закрыть, а это усугубило бы положение Глори.
Всю неделю Джефф каждый день приезжал работать в столовую. Он отвозил Глори в больницу утром, а потом еще раз днем, а между этими двумя посещениями она обслуживала посетителей, а он готовил. Обычно с ним рядом был кто-нибудь, кто лучше разбирался в кулинарии, но он был внимателен и быстро учился, так что вскоре уже мог самостоятельно приготовить жаркое. Это было огромным достижением даже по сравнению с ремонтом хижины.
Он решил, что Лаура умерла бы, если бы увидела его. Она была бы в полном изумлении. Она бы тут же придумала, как придать столовой более привлекательный вид, как сделать меню более изысканным и как привлечь новых посетителей. Но все это было бы здесь неуместным, о чем он не преминул бы ей сообщить. Он сказал бы ей, что ему нравится непритязательность меню, как нравится и местным жителям, и что ему не нужны новые посетители. Их появление означало бы увеличение количества работы, а он предпочитал более простую и размеренную жизнь по сравнению с той, что вел раньше. Ему также нравилось, что он может самостоятельно справляться с работой. Глори и папа зависели от него, и он делал для них все возможное, что приносило ему огромное удовлетворение. Горожане принимали его как своего, особенно с тех пор, как заболел папа. Для человека, который находится в бегах, он неплохо проводил время.
Он скучал по Дебре и Скотту. Иногда вспоминая о них, он ощущал себя негодяем. Уж конечно, они думали о нем наихудшее, и вероятно, он заслуживал это. Ему хотелось объяснить им, почему он так поступил, рассказать о том, что он приобрел взамен.
Но они бы не поняли его — они были детьми Лауры. Скотту был присущ Лаурин дух авантюризма, а Дебра, как бы ни клялась в обратном, со временем превратится в такую же деятельную женщину, как ее мать, независимо от того, поступит она в колледж или нет. Они не нуждались в нем. Никогда не нуждались.
И все же он думал о них.
Дав задний ход, он развернулся, спустился со склона и двинулся в восточном направлении, пока не нашёл заброшенную телефонную будку. Из этой будки он еще не звонил. Он соблюдал все меры предосторожности. Он набрал номер, опустил монеты в щель и стал ждать. На часах было половина десятого. Она должна быть дома.
Она сняла трубку после второго звонка. Голос звучал непривычно — не то она запыхалась, не то говорила спросонья, — но это был не тот уравновешенный голос, который он так хорошо знал.
— Привет, — сказал Джефф.
С минуту она молчала.
— О, привет, — ответила она непривычно высоким голосом, и дыхание у нее явно перехватило. — Послушай, ты очень некстати. Можно, я тебе перезвоню как-нибудь в другой раз?
Она узнала его голос. Он не сомневался в этом. Ему показалось, что она не одна, что также было новостью. Интересно, с кем, подумал он.
— Отлично, — промолвила она, когда он не ответил. — Тогда и поговорим.
И на этот раз она повесила трубку раньше его. Он медленными шагами вернулся к пикапу и поехал прочь.
27
Лаура и Кристиан приехали в Нортгемптон около десяти. На кухонном столе лежала записка от Мадди, в которой сообщалось, что Дебра со своими друзьями на вечеринке, а сама Мадди ушла домой.
Держа в руках записку, Лаура окунулась в воспоминания.
— Когда я была маленькой, Мадди всегда было нужно куда-то идти. Иногда дома оставался отец, иногда нет, но записка была всегда. Думаю, таким образом она оправдывала себя. — Лаура прислонилась к стоявшему рядом Кристиану. — Надо бы позвонить ей и поблагодарить за то, что она побыла с Деброй, но ее голос плохо на меня действует. А мне не хочется портить такой прекрасный вечер.
— Лучше позвони ей сейчас, — заметил Кристиан низким неторопливым голосом. — А я потом постараюсь, чтобы вечер снова стал прекрасным.
Она улыбнулась, ощутив свою женственность и защищенность в присутствии Кристиана.
— Как ты собираешься это сделать, когда в любую минуту может появиться Дебра?
— Можем заняться стиркой в подвале, — устремил он на нее горестный взгляд.
Лаура покачала головой.
— А фотоаппаратуры нет на чердаке? — Она настояла на том, чтобы он захватил с собой камеру.
Но и в ответ на это она покачала головой.
— О’кэй, — согласился он, — любовью заниматься не будем. А как насчет того, чтобы я ходил за тобой по пятам и чуть-чуть тебя подбадривал всякий раз, когда мы заворачиваем за угол.