Я лежала на кровати и смотрела в потолок. Не было ни сил ни желания что-либо делать. Я устала. Сильно, мерзко и как-то совсем обреченно. Устала вспоминать, устала плакать, мне было всё равно.
В начале я слушала, что говорят другие. Слушала и слушала, а они всё говорили и говорили, говорили и снова говорили - и я больше не слушала. Не хотела слушать, не хотела слышать, не хотела видеть.
Он. Только ему я доверяла, МОГЛА доверять. А он...
Он пришел, как всегда вовремя, ни минутой раньше, ни минутой позже. Эта его чертова пунктуальность так нравилась, завораживала и злила одновременно. Ещё ни разу у меня не получилось появится также как он, секунда в секунду, шаг в шаг. Может, всё объяснялось тем, что я - девушка, может, тем, что он - мужчина...
В руках он держал букет с цветами. Хризантемы, такие яркие, живые. Такие волшебные и простые одновременно. Я ненавижу эти цветы, ненавижу.
Он сказал что больше не может, не может этого видеть, МЕНЯ видеть, как будто я могу, он извинился и ушел, просто ушёл, даже не обернувшись, не посмотрев. А я, я словно сгорала изнутри, нет, во мне что-то уже перегорело и старалось вырваться, уйти. Но я не думала об этом - не могла. Не знаю, может быть потому, что в тот момент думала лишь о нём.
Я впала в анабиоз. Нет, внешне всё было также: те же механические движения, тот же худой и мрачный вид, те же глаза, лицо, руки. Но что-то изменилось, ушло. Как будто у меня забрали душу, промыли с чем-то и вернули обратно. И вот мы с этим чем-то должны были (по чьей-то задумке) знакомится, только я не могла, не хотела.
Его нет всего 4 дня, 4 длинных бесконечных чёртовых дня, а я уже не могу, не могу без него. Он сказал, что я могу не торопиться, что у меня есть неделя, чтобы собрать вещи. Он не станет мешать, ему нужно уехать, у него как раз наметилась командировка. И вот я, как сомнамбула, уже 4 дня хожу по квартире, впитывая его аромат, чувствуя его запах. Так не должно быть, это неправильно.
Встаю с кровати, захожу на кухню и делаю то, чего раньше никогда не делала: наливаю воды из-под крана. Еды нет, но я и не хочу есть. Зачем, ведь эти дни я как-то без неё прожила..
Вода противным комком опускается в желудок, и меня выворачивает прямо над раковиной. Я знаю, что надо что-то сделать, выйти из этого круга, знаю, но не могу.
Я понимаю, что надо уйти, проявить хоть каплю гордости, но не могу. Не могу, потому что надеюсь, что он вернётся. Это глупо, неправильно, но сердце шепчет другое. Перед глазами всё чернеет, и я хватаюсь за столешницу, чтобы не упасть.
В голове что-то щёлкает, и я понимаю, что не была такой раньше, что это он сделала меня зависимой, приручил, как зверя, сделал из сильной слабую.
Назло, назло, назло. Это желание крепнет с каждой секундой. Я вновь стану сильной назло ему. Собираю остатки сил и решаюсь на отчаянный шаг: тяну руку к телефону и набираю знакомый номер. Это мама. Мама, которая не предавала меня. Мама, которой я не звонила 2 года.
В 16 лет мы с ней разругались, и я ушла из дома. По-прежнему училась, правда уже хуже, общалась с подругами, жила с ним. Он был старше меня на 2 года, но уже давно имел свою квартиру. В ней он и жил, мы жили.
Всё началось с того, что я поругалась с матерью, вообще мы часто ругались, но в итоге я всегда возвращалась, просто некуда было идти. Отец работал на Севере и мог возвращаться домой всего несколько раз за год. О, как мы ждали этого его приезда: полы начищались, ковры выбивались, посуда намывалась, и еда... сколько её тогда было, столько обычно готовят на праздники,
Я очень любила папу и с нетерпеием ждала каждого его приезда. Мама.. не знаю. Нет, она тоже готовилась (и готовила), но всё это ей как-то быстро надоедало, и последние дни папиных отпусков обычно заканчивались скандалами, но.. но мама плакала, потом, когда папа уезжал, когда она думала, что её никто не видит. В эти моменты она казалась безнадёжно влюблённой и покинутой, но и это проходило, заканчивалось, и мама как обычно собиралась на работу, готовила и устраивала посиделки с подружками. О, какая у меня была мама, казалось, весь город знал о ней и её характере. У неё было много подруг. Они собирались вечерами у кого-нибудь и говорили, говорили. Когда я была маленькой, то хотела быть похожей на маму: чтобы меня знали и восхищались, чтобы меня ставили в пример и уважали, просили совета, но всё это было тогда.
И снова я шла и плакала, снова случайные прохожие сбивали меня с ног, всё спеша куда-то, и только мне снова было некуда идти. Нет, не в это раз: ноги сами привели к подъезду многоэтажки. Я знала этот дом. Ещё бы не знать. Мне повезло, он как раз возращался с магазина, увидел меня и предложил выход.
Мама, она думала я слабая и ничего не смогу, но я не вернулась, не звонила, сама жила и... убегала при встрече, всегда убегала.