— Поставим укол, чтобы снять высокую температуру, — Ева смотрела на него испуганно, будто боялась чего-то.
— Не волнуйся. Я не уеду, пока не спадет жар. А завтра вызови детского врача на дом. Дети иногда болеют...
Он ушел. Но ему хватило и нескольких секунд понять, что этот малыш — сын Званцева. "Значит, у Татьяны... А чей тогда сын у Тани? Неужели он мой? Выходит, Ева скрыла от меня свою беременность. Но это все нужно обязательно доказать".
***
На следующий день Дима проснулся как ни в чем не бывало. Видимо, перегрелся на солнце. Так сказала детский врач. Но на работу Ева уже не пошла. Поэтому решила навестить отца и Марину. Папы естественно дома не было, а Марина обрадовалась. Они пили чай в беседке, и Ева в который раз рассказывала, как испугалась за сына.
Телефон зазвонил неожиданно.
— Ева, Евочка, приезжай, пожалуйста... — голос был таким тихим и потерянным, что Ева не узнала сначала, кто ей звонит. — Я хочу тебя видеть, потому что у меня больше никого нет... — Это была Лариса Якушева. Точно. Ее единственная подруга, которая на некоторое время исчезла из поля зрения. Ева несколько раз пыталась назначить встречу, но Лара не изъявила желания общаться. Больше надоедать она не хотела.
Димочку окрестили по настоянию отца, Александра Аркадьевича Лисицына, когда ему исполнился годик. Лариса стала для него крестной матерью. Поначалу часто навещала своего крестника, подарки дарила, а потом познакомилась с молодым человеком. И все изменилось. Он действительно был молодым против Ларисы. Потому что ей было сорок пять, а ему — тридцать. И Ларочка решила, что к ней, наконец-то, пришла неземная любовь.
"У меня никого нет... — как заклинание повторяла Ева. — Что значит никого нет, если совсем недавно у нее был этот... как его там... Роман..."
Дверь, как обычно, была открыта. Лариса никогда не закрывалась, считая, что красть у нее нечего. "Никакого чувства самосохранения..." — ругала она постоянно подругу.
Лара сидела на кухне. Из некогда эффектной дамы она превратилась в неухоженную женщину неопределенного возраста с пустым взглядом.
— Что? Осуждаешь меня? — спросила после того, как они обнялись и поздоровались.
— С чего бы это? Никто не знает, что его ждет завтра... — ответила Ева уклончиво, но вывод напрашивался сам собой. Ларису нужно спасать. Возможно, в данном случае от самой себя.
Ева вспомнила, какой счастливой была Ларочка еще полгода назад.
"У меня роман с Романом... Это так романтично... Правда?" — смеялась она.
"Он меня на руках носит..."
"Он пылинки с меня сдувает... Он сделал мне предложение".
— Ева, я такая дура... Думала, что ухватила Птицу Счастья за хвост. Запрыгнула в последний вагон, так сказать. И вот оно — счастье. Но ошиблась... Я ведь не так молода, как ты. Да, квартира есть. И машина тоже. А так хотелось ребеночка. Чтоб только мой и его... — Лариса положила свою голову на плечо Евы и горько заплакала. Плечи ее вздрагивали от судорожных рыданий. С каждым всхлипом Лары сердце Евы сжималось от боли.
Пару десятков градусов сделали свое дело, хотя настроения не прибавили. Лариса плакалась и плакалась о своей судьбе. Еве тоже было паршиво. И захотелось поделиться тем, что последние три года заперла на замок. О ком никто не знал. А подруга, Лариска то есть, сразу почувствовала ее состояние. И слушала... Это у нее хорошо получалось. Слушать...
И Еву будто прорвало. Сама не ожидала от себя такого откровения. Это бедная Лариса гналась за своей Птицей.
А ей, Еве Лисицыной, не нужно было ни о чем мечтать. У нее все было. Отец, который любил и выполнял все капризы дочери. Два мушкетера, Левушка и Андрюшка, которые ходили по пятам. А она купалась в их любви и внимании.
"Я сама ложью и лицемерием постепенно разрушила свою жизнь. Обман. А потом начинает нравиться играть судьбами людей. А может быть, все устроено так, что не надо гнаться за счастьем. А стоит его просто терпеливо ждать. И оно само придет тебе в руки..."
Ева лежала рядом со спящим Димочкой, гладила его по голове и представляла каким он станет в десять лет, в семнадцать, в двадцать пять...
Прохорову тоже было о чем подумать: "Если мои предположения окажутся верными, то я буду самым счастливым..."
Но почему эта радостная мысль вызывала только тревогу? Может быть стоит, рассказать о том, что он сделал, пока не поздно? Пока мальчики еще маленькие.
"Нет. Я не могу. Тогда я точно никогда не увижу своего сына. Как поступят Ева и Татьяна в этом случае? А так есть шанс..."