Четыреста метров. Триста.
Они еще замедлились, но девушка боялась, что больше не выдержит.
Двести метров.
Секунда показалась вечностью, состоящей из боли и сдавливания. Казалось, что голова сейчас лопнет.
— Эрин, еще чуть-чуть! — неразборчиво крикнул сквозь маску Зирид, застывший в ее объятиях.
Пятьдесят метров.
Все еще слишком быстро.
Двадцать, десять.
Девушка зачерпнула всю энергию, до которой могла дотянуться, и потратила ее в финальном броске, таком мощном, что он полностью остановил их падение. На долю секунды они зависли в воздухе, удерживаемые лишь невидимой Силой и способностью Эрин направлять ее.
А потом они просто упали.
Эрин отпустила Зирида, и они оба врезались ступнями в дюракрит, отчего по их щиколоткам и лодыжкам прокатилась резкая боль. Девушка перекатилась через бок, чувствуя, как сила удара вышибает из нее дух. С клоком волос тоже пришлось распрощаться.
Но она осталась жива.
Она поднялась на четвереньки. Ноги подкашивались, мышцы горели, а со лба капала кровь. Эрин сдернула маску:
— Зирид!
— Все нормально, — проговорил пилот скрипучим, как кусок ветоши, голосом. — Прямо не верится, но у меня все нормально.
Девушка осела обратно на дюракрит, распласталась на спине и уставилась на рассветные лучи, расползающиеся по небу. Прозрачные длинные облака, озаренные утренним светилом, напоминали золотистую паутину. Эрин лежала, не в силах пошевелиться.
Зирид подобрался поближе, охая от боли. Он стянул маску и распластался рядом. Они дружно уставились на небо.
— У тебя ничего не сломано? — спросила Эрин.
Пилот повернул голову, покачал ею и снова перевел взгляд на небо.
— Если мы выберемся отсюда, я осяду на ферме на Дантуине. Честно-пречестно.
Девушка улыбнулась.
— Я не шучу.
Она все улыбалась; он тоже хмыкнул, потом еще раз и наконец рассмеялся в полный голос.
Это было заразительно. Губы Эрин еще шире расплылись в улыбке, она издала смешок, а потом присоединилась к Зириду. Так они и лежали на площади, хохоча в лицо утренней заре.
Врат вцепился в штурвал «Клинка» липкими от пота руками. Несмотря на уверения Малгуса в нерушимости его слова, наемник не сомневался, что, как только он покинет посадочную палубу, имперский крейсер расстреляет его. Мелькнула мысль: не заложить ли на полном ходу вираж вглубь системы, чтобы вырваться из гравитационного колодца Корусанта и прыгнуть в гиперпространство, но вряд ли он смог бы провернуть такой маневр.
Более того — Ксизор опасался, что, даже если ему удастся скрыться, Малгус из принципа откроет на него охоту. Врат знал, что это неизбежно, потому что сам поступил бы c беглецом точно так же. В глазах повелителя ситхов он увидел ту самую беспощадность, которую пытался развить в собственном характере. Малгусу перечить нельзя.
Автопилот завел корабль в атмосферу Корусанта по координатам, заданным еще на «Доблести». Конечной точкой перелета был один из мелких космопортов галактического города, скорее всего уже подконтрольный имперским силам.
Из космопорта передали приветствие и указания по посадке. Ксизор подтвердил получение и откинулся на спинку кресла.
Он твердо решил, что не покинет «Клинок» во все время пребывания на Корусанте. Ему вовсе не улыбалось снова связываться c имперцами и их захватническими планами. Сколько бы ни длились переговоры на Алдераане, наемник лишь хотел дождаться их окончания и улететь c Корусанта.
Дарт Малгус знал, что Эрин Ленир удалось выжить при взрыве корабля и, возможно, она благополучно добралась до поверхности планеты. Он не хотел, чтобы повелитель Анграл узнал о ее побеге. Это было бы… преждевременно.
Нужно было выследить беглянку, а для этого необходимо выяснить, зачем она вообще вернулась на Корусант.
— Я буду у себя в каюте, — бросил Малгус командору Джарду.
— Если что-нибудь потребует вашего внимания, я немедленно извещу вас.
Зайдя в каюту, ситх увидел, что Элина заснула. Рядом c ней на кровати лежали бластеры в кобурах. Даже во сне она держала руку на оружии. Владыка понаблюдал, как ровно поднимается и опадает ее грудь, перевел взгляд на ее сонную полуулыбку. Повязки на руке не было.
Не в силах отвести взгляд, Малгус осознал, что испытывает к ней чувства. Очень сильные.
Он понимал, что это слабость.
Владыка смотрел на любимицу и вспоминал об убитой им в юности служанке-тви'леке.