Или это был лишь самообман?
- Милая! - Дитрих подошел ближе и протянул руку коснуться, - Я беспокоюсь за тебя!
Палач вздохнул. Что-то изменилось в их отношениях, не сильно, но в то же время кардинально. Поначалу Дитрих был счастлив тем, что обратил Милу, что теперь она проживет с ним всю его долгую жизнь и станет постоянной спутницей - нежной, ласковой и покорной.
Но в последнее время он все реже стал приходить в ее постель, снова ушел с головой в работу и постепенно между ним и Милой начала расти пропасть.
- Я в порядке! - она ответила резче, чем хотела, и отдернула голову от его пальцев.
Не надо, сейчас не надо ей никаких ласк! Пусть он просто оставит ее в покое!
- Григор рассказал мне, что у вас произошло, - он сел рядом и положил ногу на ногу.
- Он не должен был меня везти к той женщине. Не имел права! - холодно глядя на любовника проговорила девушка.
- Григор все контролировал, он смог бы остановить тебя, милая! - Дитрих все еще пытался говорить спокойно, но упорство, даже упертость девушки в некоторых вещах его начала раздражать.
- Ты меня порой остановить не можешь, а Григор слабее и моложе тебя! - резко ответила ему Мила и сползла с кровати, - Я могла ей навредить, ты это понимаешь! Я могла убить эту женщину!
В той единственной ситуации, о которой сейчас вспомнила девушка, он остановить не смог лишь по одной причине - из-за боязни причинить Миле боль. Дитрих прекрасно знал, насколько силен, но Мила не принимала этого объяснения. В вопросах сохранности чужих жизней она была милосердней матери Терезы, но свою собственную с упорством не щадила.
- Мы бы позаботились о ребенке, - начал было Дитрих, но девушка его перебила:
- Да что толку с той заботы?! Я бы лишила ребенка матери!
Дитрих встал с кровати и направился к двери. Пока Мила в таком состоянии, разговаривать с ней бесполезно. Он остановился у двери и развернулся, задавая еще один вопрос:
- Ну а если бы ты не знала, что у Сидоровой есть дочь, ты бы продолжила ужин?
Мила отвернулась к стене, но Дитрих не умолкал.
- Продолжила бы?
- Не знаю, - тихо проговорила Мила.
На самом деле она знала, и понимание этого мучило ее до сих пор.
Потому что девушка бы не прекратила бы пить кровь. Да и в этот раз она почти вернулась, ее лишь остановило воспоминание о беспомощном взгляде ребенка, устремленном на нее. И когда Мила вспоминала его, то каждый раз содрогалась от мерзостного ощущения к себе самой и к тому, чем она стала.
Ведь еще чуть-чуть, и она накинулась бы на девочку, оставив ее мать в покое.
На девочку, кровь которой была желанней всего.
Но Мила в этом ни за что не призналась бы. По крайней мере, не Дитриху.
- Продолжила бы, - уже утвердительно за нее ответил Палач, - И теперь скажи мне, есть ли тогда разница в том, кем ты питаешься?
- Есть! Разница есть! - сама не осознавая, Мила отвечала на вопрос: есть ли разница кем питаться - матерью или ее ребенком.
Не выдержав, Палач тихо выругался, и открыл дверь. Шагнул было из комнаты, но услышал еще один вопрос, шепотом заданный девушкой:
- Зачем ты меня обратил?
Мужчина встал как вкопанный. Ответить абсолютно честно он не мог.
Но ведь часть правды - тоже правда.
- Я люблю тебя! - это все, что мог сказать ей Палач.
- Не надо было обращать меня! - почти не слышно проговорила Мила, - Мне лучше было бы умереть в тот день!
…
Ночью Лина долго не спала. То ли выспалась в самолете, то ли мыслей было слишком много. Она облокотилась на локоть и смотрела на спящего рядом понтифика. Лунный свет, падающий в окно, освещал его точеный профиль.
В принципе, возвращение домой прошло на отлично. Девушку радостно встретили слуги. Жак приготовил ее любимые кушанья, а Софи, прослезившись, обняла свою госпожу и посетовала на то, сколько же той пришлось пережить.
Затем был вкусный ужин, а после него Марк утащил девушку в спальню говорить обещанное “здравствуй”. И вот сейчас он спал утомленный приветствием, а Лина мучилась бессонницей.
Внутренний голос возник как всегда вовремя. Ехидный и злобный до цинизма.
“Ну что? Думаешь, сказать понтифику про твои игры с его судьбой. Ну же сделай это, наконец. Давай разбуди и скажи, мол, дорогой понтифик, я рада, всему, что ты для меня сделал, но совершенно этого не ценю.”
“Что?”
“Да то самое. Представь, ты ему рассказываешь про изменение прошлого. И что это означает? Что все его поиски тебя, помнишь еще тогда, летом? Все его подарки, защита твоей жизни и выкуп на Конклаве