Глава третья
Доктор Гааз молится снова. – Как во время эпидемии женятся. – Как во время эпидемии взыскивают долги. – Воронья охота императора
За первые две недели бушевавшей в городе холеры Москву покинули более шестидесяти тысяч ее жителей, примерно пятая часть населения. Впрочем, в газетах, дабы избежать паники, писалось всего лишь о десятке смертей от неизвестной болезни. Сообщалось, что доктора доискиваются происхождения «сей язвы», словно повозки с трупами, колесившие по всему городу, были миражом. Впрочем, москвичи еще с двенадцатого года, со времен афишек Ростопчина, перестали доверять лживой прессе и, как тогда, бежали, не веря никому.
Только первого октября было официально объявлено, что в Москве холера и город на время мора будет закрыт для въезда и выезда «для охранения от заразы прочих губерний и Петербурга». Однако в тот же день последовало «обвещение» от полиции, что желающие все-таки выехать из Москвы должны заранее присылать свои экипажи для окуривания хлором. На заставах теперь выстраивались очереди из карет. Доктора внимательно осматривали выезжающих, и любой мало-мальский симптом болезни, будь то лихорадка, жар, испарина на лбу, вызывал подозрение, и человек уже не мог покинуть город.
Император каждый день посещал какую-нибудь лечебницу, разговаривал с докторами, подбадривал больных, желая им скорейшего выздоровления. Посетив Старо-Екатерининскую больницу, был немало удивлен количеством ванн, как на каком-нибудь курорте в Европе. Даже теперь, когда Федор Петрович Гааз получил из рук своих молодых коллег, пожалуй, самое эффективное средство против смертности при холере, он все равно не отказался от травяных ванн.
– Больной через ванны скорее восстанавливает силы, отнятые у него болезнью, – пояснял он государю.
Точно так же и смоленский доктор Хлебников в Мещанской больнице, оповещенный Гаазом и вовсю начавший применять вливания посредством шприцев, не отказался от обертываний в простыни, пропитанные уксусом, и накладывания распаренной соломы.
– Шприцев у нас еще не так уж много, ваше величество, – отчитывался смолянин перед императором, – да и каждому надо ввести не менее десяти штук, а уксуса и соломы предостаточно.
Доктор Михаил Антонович Маркус, главный врач Голицынской больницы, ярый противник гомеопатии и «прочего мракобесия», продолжал лечение магнезиями. Сульфат магния (иначе «английская соль») применялся в основном при запорах и головокружениях. При холере магнезии были малоэффективны, хоть и задерживали на какое-то время в организме воду. У Гааза Маркус позаимствовал купание больных в травяных ваннах. Процент смертности у него был выше, чем у других, и губернатор Голицын пригрозил знаменитому доктору, что лишит его места. Но даже тогда Михаил Антонович не отдал распоряжения закупать в аптеках гомеопатические средства. Торжество науки над мракобесием для него было превыше всего. Шприцы с солевым раствором помогли Маркусу сохранить место так же, как многим в эти дни сохраняли жизни. Записку о новом способе лечения он получил от Гильтебрандта-старшего, и, доверяя его авторитету, в тот же день начал делать больным вливания. Впрочем, магнезии так и не отменил.
– Сульфат магния позволяет замедлить быстротечный исход болезни, задерживая в организме больного воду, – внушал Михаил Антонович императору, – у меня не было ни одного случая, чтобы пациент умирал в течение двух – четырех часов, как это не раз происходило у других докторов…
Так или иначе, в борьбе с эпидемией наступил переломный момент, несмотря на то, что смертность была еще очень высока.
Пятого октября государь хотел, наконец, посетить Университетскую лечебницу, тем более что губернатор московский называл Гильтебрандта-младшего и его заместителя будущими светилами российской медицины. Однако случилось то, чего больше всего опасались доктора и свита императора. За обедом в Архиерейском доме Николай почувствовал сильное головокружение и тошноту, на лице его выступила испарина. Он вынужден был выйти из-за стола и в сопровождении Арендта направиться в туалетную комнату. Доктор через минуту вернулся и от имени государя приказал не останавливать обед. Однако к кушаньям никто уже не прикасался, все сидели молча. Губернатор, князь Голицын, подозвав к себе слугу, приказал ему срочно ехать в Старо-Екатерининскую больницу за Гаазом: «Привези его, голубчик, из-под земли достань! Скажи, пусть не мешкает, государь занемог»… Еще через несколько минут Николай сам появился в дверях. Императора трясла лихорадка, его всегда бледное лицо античной статуи приобрело мертвенно-серый оттенок.