Арендт, перейдя на немецкий, в трех словах описал симптомы болезни государя и сделал заключение:
– Я до конца не уверен, господа, что это холера морбус. Вполне могло быть отравление пищей или нервное переутомление последних дней. Его Величество во время пребывания в Москве спит по два-три часа в сутки. Я назначил ему, как обычно, раствор магнезии…
– Однако если это все-таки холера морбус, дорогой мой Николас, – Гааз сразу же вступил в спор с придворным лейб-медиком, но, как всегда, в очень мягкой форме, – то магнезия не произведет должного эффекта, а зараза эта слишком быстротечна, чтобы мы могли терять время. Дорога каждая минута. Поэтому необходимо начать с Veratrum album…
– Вы в своем уме, Гааз?! – вспылил Арендт. – Предлагаете дать императору яд? И с каких это пор вы сделались гомеопатом?
– Опыт показал, что именно от этого яда, разведенного в незначительной дозе, при первых симптомах болезни мы получаем самый положительный эффект, – настаивал на своем Федор Петрович. – Не стоит, дорогой мой Николас, пренебрегать лекарством, которое спасает людей, даже если оно нам кажется шарлатанским.
– Могу вас заверить, господа, в полной безопасности этого средства, – вмешался в разговор врачей губернатор Голицын. – Я сам каждое утро принимаю его в предупредительных целях и, как видите, до сих пор здоров и весьма бодр.
– Нет, увольте! – после небольшой паузы решительно произнес Николай Федорович. – Я не могу дать императору яд…
Будучи еще главным врачом артиллерийского госпиталя в Санкт-Петербурге, Николай Федорович Арендт провел более восьмисот труднейших операций с ничтожным количеством летальных исходов и был признан всем мировым медицинским сообществом выдающимся хирургом своего времени. Кроме того, во время войны двенадцатого года он одним из первых в Русской армии начал применять антисептическое лечение. Лейб-медиком Его Императорского Величества Арендт стал совсем недавно, в апреле тысяча восемьсот двадцать девятого года, после того, как быстро вылечил государя от затянувшейся инфлюэнции, которую уже начали называть новым модным словечком «грипп», в то время как другие доктора оказались бессильны. Вступив в новую должность, Николай Федорович почти полностью отказался от хирургической практики. На протяжении полутора лет он постоянно был при императоре, следовал за ним во всех путешествиях. И вот теперь, перед лицом страшной неизвестной болезни, он, врач с мировым именем, должен был идти на поводу у шарлатана Ганемана, к которому всегда относился с презрением?
Тем временем Федор Петрович открыл свой саквояж и достал оттуда порошок с белой чемерицей.
– Даже не могу поверить, Фридрих, что вы мне это предлагаете! – взволнованно воскликнул Арендт.
Установилась довольно неприятная, напряженная пауза. Гааз так и держал в руке пакетик с порошком, не решаясь протянуть его Николаю Федоровичу, потому что тот демонстративно скрестил руки на груди.
И опять пришел на помощь шеф жандармов, обратившись к личному доктору государя спокойным, ровным голосом:
– Хорошо, если вы не хотите рисковать, тогда поручите это дело мне.
– То есть? – не понял Арендт.
– Очень просто, – улыбнулся Бенкендорф, – Федор Петрович составит лекарство, а я подам его государю-императору, предварительно растолковав ему о полезности сего порошка.
– Яда, вы хотели сказать, – поправил его Николай Федорович.
– Не беспокойтесь на сей счет, – убрав с лица улыбку, строго заявил начальник Третьего отделения, – я ничего не скрываю от моего государя.
Гааз попросил стакан кипяченой воды и, комментируя каждое свое действие, сделал разведение.
Александр Христофорович неспроста взял ответственность на себя. В мае двадцать восьмого года в Молдавском княжестве, под Браиловом, императора свалила с ног жесточайшая горячка, и Николай тогда соглашался принимать снадобья только из рук своего «милого друга», как он иногда в шутку называл шефа жандармов. Больше император никому не доверял. Он знал прекрасно, что Бенкендорф будет следить за каждым движением врачей и требовать от них досконального отчета о составленных лекарствах. Так случилось и на этот раз. Начальник Третьего отделения взял из рук доктора Гааза стакан с разведением и направился в кабинет императора, который одновременно служил и спальней. Николай предпочитал спать на походной раскладной кровати и всегда брал ее с собой в путешествия.
– Что это, Алекс? – слабым голосом спросил государь, едва приподняв тяжелые веки и сосредоточив взгляд на стакане в руке Бенкендорфа.
– Яд, Ваше Величество, – с усмешкой произнес «милый друг», ставя стакан с чуть мутноватой жидкостью на маленький прикроватный столик.