– Графиня Шувалова, граф Шувалов и княжна Головина! – помпезно доложил вновь появившийся в гостиной Илларион.
– Проси! – Белозерский окончательно стряхнул с себя болезненное наваждение и устремился навстречу входившим гостям. Он низко склонился перед Прасковьей Игнатьевной, ловя ее руку и прижимаясь к ней губами: – Графиня… Наконец-то по-соседски пожаловали… В самом деле, сколько лет мы с вами живем бок о бок, и ни разу еще вы не осчастливили меня своим посещением!
Графиня милостиво ему кивнула, чем привела Илью Романовича, помнившего отлично их давнюю стычку, в изумление. Впрочем, Прасковье Игнатьевне было решительно все равно, что говорит князь. Она была слишком счастлива счастьем Евгения, чтобы обращать внимание на мелочи. Прасковья Игнатьевна даже не читала присланного приглашения. Его прочел и ответил согласием сын. Тому была причина: Белозерский, между прочим, писал, что в гостях у него находится племянница, виконтесса де Гранси. Евгений непременно пожелал увидеть Елену теперь, когда шли приготовления к свадьбе. Его не покидало чувство вины, хотя на балу в Царском Селе Елена подарила ему полное прощение. Кроме того, в приглашении была сделана приписка рукой Бориса, который выражал горячую радость по поводу того, что Татьяна, порученная заботам Вилима, благополучно добралась до места назначения и теперь находится в доме своего жениха. Татьяна рассказала Шувалову, как встретила в дороге Бориса Белозерского с его другом Андреем Ростопчиным, как они вызвались охранять и сопровождать ее вплоть до Москвы. Отвергнуть приглашение Белозерских после этого было бы странно и невежливо.
– Счастлив видеть и вас, граф, – Илья Романович протянул руку Шувалову, тот пожал ее. – Знаю, знаю, что нынче вам полагается быть в деревне, но… Если бы все мы делали только то, что полагается, как скучна и нелепа была бы наша жизнь!
Евгений, удивленный теплым приемом и несколько анархического толка сентенцией, сказал несколько дежурных любезностей. Илья Романович взирал на Татьяну с приятным изумлением, всем своим видом показывая, что очарован и даже потрясен ее красотой. В самом деле, внешность девушки странно его взволновала. Ему казалось, он уже видел где-то эти тонкие черты лица, лазурные глаза, свежие губы, улыбавшиеся кротко и в то же время чуть капризно… И в этом смутном воспоминании не было ничего отрадного, скорее, оно было мучительно и тревожило князя.
– Сударыня… – прижав руку к груди, он склонился перед девушкой как перед принцессой крови.
– Я взяла на себя смелость привезти на ваш вечер невесту сына, – любезно заметила Прасковья Игнатьевна. – Вы звали Шуваловых, а княжна в самом скором времени сделается Шуваловой. Надеюсь, вы простите мне эту вольность, но я ни на минуту не желаю разлучаться с моим ангелом! И, как только снимут карантины, мы все вместе уедем в деревню.
– Вот как… Примите мои поздравления…
Только это и смог пробормотать Илья Романович, никак не ожидавший, что Шувалов явится с невестой. Это вовсе не отвечало его планам отвлечь и развлечь виконтессу. Слухи, доходившие от соседей, разносившиеся слугами, умолчали о существовании Татьяны. Князя вывело из замешательства появление Бориса. Тот вошел в гостиную в парадном мундире, завитой, надушенный, взволнованный ничуть не меньше, чем отец.