Избалованный в детстве, не знавший нужды в юности, привыкший швырять деньги на ветер, он вскоре промотал все огромное наследство и, в конце концов, лишился Воронова, семейного гнезда.
В сорок девятом году Андрей перевез в Петербург и впервые выставил напоказ знаменитую коллекцию отца, состоявшую из двухсот восьмидесяти двух картин и двадцати шести мраморных бюстов, работы ста тридцати трех мастеров. Здесь были Веласкес, Мурильо, Рембрандт, Рубенс, Ван Дейк, Вауэрман, Ватто, Грёз, Пуссен, Дюрер, Гвидо Рени, Тициан… В коллекции также находились неизвестные ранее широкой публике портреты Наполеона, Робеспьера, Павла Первого, Георга Четвертого, Людовика Восемнадцатого, Карла Десятого, Бернадота, Суворова, Румянцева, Ермолова и бюст самого Федора Васильевича работы Галленса, сделанный в Париже в девятнадцатом году. Выставка имела огромный успех, и вскоре граф Андрей купил для галереи дом на Садовой в Москве, куда и перевез коллекцию. По воскресеньям с двенадцати до четырех галерея Ростопчина была открыта для публики. Ее могли посещать представители всех сословий, без исключения, а художники допускались в любой день в любое время.
Просуществовала выставка недолго. Бесконечные долги графа Андрея заставили его распродать коллекцию отца по частям. Самые драгоценные, знаменитые полотна он отправил по морю в Лондон на аукцион, не озадачившись страховкой. Вскоре пришло известие, что корабль наткнулся на мель, и коллекция бесценных картин отныне выставляется на обозрение рыбам Балтийского моря. Однако через несколько лет, во время коронации Александра Второго, Ростопчин обнаружит свои «утонувшие» полотна в салонах графа Морни и в мистическом ужасе воскликнет:
– Мой Вауэрман! Мой Ватто! Как это может быть?!
«Танец» Ватто – любимая картина графа Федора Васильевича, предмет его особой гордости, никогда не вернется в Россию.
– Вряд ли еще когда-нибудь я посещу Россию! – откровенно признавалась графине Софи де Сегюр виконтесса Элен де Гранси.
Вернувшись в Париж в декабре тысяча восемьсот тридцатого года, она снова встретилась с подругой детства в салоне мадам Свечиной.
– Неужели ты оставила в Москве свою индийскую воспитанницу, эту наивную девочку? – не уставала удивляться графиня. При слове «Москва» в ее глазах вспыхивал ужас.
– Ей пора было выйти из-под моего попечения, – отвечала Елена. О своей поездке она рассказывала скупо, как о чем-то непримечательном, и, не желая далее распространяться на этот счет, перевела разговор в другое русло, прекрасно зная, как отвлечь Софи:
– Ну а что нового в литературном Париже? Виделась ли ты с Анри Бёйлем? Знаешь, Майтрейи не на шутку влюбилась в его героя.
– Господи! Ты же еще наверняка ничего не знаешь! – Глаза мадам де Сегюр загорелись. – Только что из-под пера Анри вышел новый роман, который буквально взорвал весь Париж! Он называется «Красное и черное». Обязательно прочти! Стендаль завтра обещал быть у Свечиной, я вас непременно познакомлю…
Графиня Софи де Сегюр уже считалась своей в литературной среде Парижа. В русской аристократке ценили умную, эрудированную собеседницу, обладающую недюжинным литературным чутьем и вкусом. Ее мнением дорожили не только молодые литераторы Сент-Бёв и Эжен Сю, но и маститые авторы, такие как Стендаль. К ней прислушивался даже старик Шатобриан. Кроме того, салон мадам Свечиной часто посещали русские публицисты и издатели, для которых мадам де Сегюр была своего рода путеводителем по современной французской литературе. Так, уже в тридцать втором году во многом благодаря Софье Ростопчиной в русском издании появились первые морские рассказы и повести еще никому не известного писателя Эжена Сю, ставшего в девятнадцатом веке самым переводимым на русский язык автором.
В роли матери и супруги Софи была не так удачлива, как на литературной сцене. Она родила восьмерых детей, из которых двое умерли в младенческом возрасте. Сын Гастон родился слепым. После появления на свет последней дочери Ольги графиня серьезно заболела. Парализованная наполовину, она долгое время была прикована к постели.
В сороковые годы Софи практически не выезжала в Париж, предпочитая столице свой нормандский замок Ноэт, свадебный подарок отца. В этом замке среди детей и внуков она чувствовала себя спокойно, часто повторяя, что это место напоминает ей Вороново.