Ее красавец муж, Эдмон де Сегюр, имевший большой успех у светских дам, не раз изменял Софи, о чем постоянно судачили в обществе. Слухи естественным образом доходили до графини. Скандалы и ссоры стали обыденностью в семействе Сегюров, так что граф, наконец, решился оставить парализованную жену и вовсе перебраться в Париж. Формально оставшись в браке, супруги до конца своих дней проживут в разъезде.
После отъезда мужа графиня де Сегюр всецело посвятила себя детям и внукам. Но не забыл ее и литературный мир – в замок Ноэт съезжались знаменитые художники и писатели, связанные с Софи многолетней дружбой.
Укладывая детей и внуков спать, Софи рассказывала им сказки, которые всегда являлись оригинальными порождениями ее фантазии. Сказки эти так нравились детям, что однажды, когда две старшие внучки должны были ехать с родителями в Лондон, они ни за что не соглашались расставаться с бабушкой и ее чудесными историями. Софи обещала плачущим внучкам, что запишет все новые сказки на бумаге и вышлет в Лондон.
Вскоре после этого в гости к Софи приехал Эжен Сю, сопровождаемый своим другом, публицистом Луи Вельо. Хозяйка замка Ноэт разбирала почту из Лондона, небрежно откладывая в сторону вернувшиеся рукописи.
– Чьи это манускрипты? – поинтересовался Сю.
– Мои, Женечка, – так ласково, на русский манер, она звала всемирно известного писателя. – Это сущие пустяки, сказки для внучек.
– Дайте взглянуть! – попросил он.
Пробежав глазами первую страницу, Эжен воскликнул:
– И вы столько лет скрывали от нас свой талант! Немедленно читайте! Мы с Луи будем слушать не хуже внучек!
Софи, посмеиваясь, прочла им первую сказку.
– Сударыня, вы понимаете, что создали шедевр? – спросил ошеломленный Вельо. – Это необходимо опубликовать!
После долгих уговоров графиню убедили отдать рукопись для публикации. Так в пятьдесят седьмом году была издана первая книга графини де Сегюр «Новые сказки фей», имевшая огромный успех во Франции и за ее пределами. Популярное издательство «Ашет» сразу же заключило с писательницей договор на десять книг, назначив высокий гонорар – пятнадцать сантимов за строчку. Всего за четырнадцать лет было издано восемнадцать книг. Это был триумф – миллионные тиражи, постоянные переиздания, переводы на все европейские языки… И только на родине, в России, ее творчество осталось малоизвестным. Возможно, виной тому был злой памфлет «Генерал Дуракин», высмеивающий русские чиновничьи нравы и администрацию Александра Второго.
Именем Софи де Сегюр названы улицы во многих городах Франции, а в Париже – целая аллея. Ее бюст установлен в Люксембургском саду между бюстами Антуана Ватто, любимого художника ее отца, и Шарля Сент-Бёва, ее многолетнего друга.
Графиня Екатерина Петровна Ростопчина скончалась в возрасте восьмидесяти трех лет. В последние годы она жила затворницей, компаньонок-француженок в ее доме осталось немного. Уцелели только самые верные фаворитки. Внучки, дочери графа Андрея, посещали бабушку не часто, и то по обязанности. Перед первым своим балом девушки в нарядных белых платьях заглянули к Екатерине Петровне. Та, смерив их холодным, презрительным взглядом, прочла наставление: «Вы воображаете, что хороши в этих нарядах? Вовсе нет! Во-первых, вы некрасивы, во-вторых, перед Господом Богом вы гнусны, и, наконец, вы лишаетесь надежды попасть в Царствие Небесное. Вы служите утехой дьяволу, наряжаясь таким образом, чтобы идти кружиться в объятиях мужчин…»
«Надо заметить, – вспоминала впоследствии Лидия Ростопчина, младшая дочь графа Андрея, – что дьявол играл большую роль в беседах бабушки. Казалось, она находится с ним в тесном общении, до того ей были хорошо знакомы все его привычки и взгляды на вещи!»
В последние дни перед кончиной графиня Екатерина Петровна бесцельно блуждала по дому. Ее огромные уши сильно кровоточили. Графиня называла раны «стигматами», на самом же деле она сама расцарапывала кожу ногтями, не позволяя ссадинам затянуться. Графиня развлекалась тем, что носила на вытянутых указательных пальцах двух попугаев, сталкивая их лбами и понуждая к ссоре. Попугаи дрались и дико орали, перья и пух вились вслед старухе, которая плелась неверной походкой сквозь анфиладу комнат, пришептывая: «И настанет Страшный суд, одни встанут по правую сторону, другие – по левую… И горе последним!»
А что же наши герои, далекие от политических и литературных битв, что сталось с ними? Дипломат (по совместительству – шпион) не напишет о них скандальных мемуаров, великий писатель не упомянет их имен в письме, которое спустя двести лет прочтет в его собрании сочинений пытливый потомок… Но ведь и они жили, страдали, надеялись и любили! Будет только справедливо, если мы расскажем, как сложились их судьбы.