Мадам Байе, имевшая обыкновение самым внушительным тоном произносить самые оглушительные банальности, заявила, что мсье Бризон, действительно, уже не мальчишка и все же бодр и крепок! Повар Жескар, также топтавшийся на причале, выразил обеспокоенность тем, что не получит вовремя заказанную в Порту корзинку свежих яиц.
– А я-то хотел приготовить для вас, госпожа виконтесса, крем, такой, как любил наш дорогой виконт! – сетовал он.
– Жескар, если с нашим другом что-то случилось, крем я вам закажу не скоро! – отрезала Елена.
Она была вне себя от тревоги. Со смертью Бризона оборвалась бы последняя нить, связывающая ее с прошлым. Виконт, ее добрый приемный отец, верный друг, был мертв. Майтрейи слишком счастлива, чтобы ее понять, и слишком далеко, чтобы утешить. Евгений? Он написал за все время лишь два письма на парижский адрес, который на прощание оставила ему Елена. Письма переслали на остров с большим опозданием. Каждое письмо содержало радостную весть о рождении ребенка, и Елена читала их с трепетом, одновременно сладостным и горьким. Савельев написал лишь раз и также в Париж через несколько месяцев после того, как она уехала из России. Письмо было короткое, почти сухое и самое неутешительное. Зинаида, жестоко искалеченная братом, скончалась в тюремной больнице, несмотря на то, что статский советник за свой счет приводил к ней лучших врачей. «Сам доктор Гааз ничего не смог сделать, – сообщал Савельев. – Чудо уже то, что эта женщина прожила еще полгода! Это была совершенно невероятная воля к жизни!» Тогда Елена пришла в такое смятение, что прямо написала ему о своих сомнениях и подозрениях насчет того, что их дочь могла быть жива, о расследовании Алларзона, о его версии, что Зинаида продала младенца князю Головину…
«С этой скверной женщиной умерла моя последняя надежда найти дочь, – писала она Савельеву. – Что же, видно, небу угодно, чтобы я всю оставшуюся жизнь надеялась, ничего не зная наверняка!» Отослав письмо, Елена немедленно пожалела о своей откровенности. Это было похоже на малодушие – делить боль с человеком, который когда-то сделал ее несчастной. Савельев на письмо не ответил, и Елена очень рассчитывала на то, что оно пропало в дороге.
– Если Бризон не появится сегодня, значит, что-то случилось… – Елена присела на свернутый в бухту канат. – Готовьте лодку, ближе к вечеру, может быть, придется кого-то послать в Порту!
– Смотрите, смотрите! – вскричал вдруг босоногий мальчишка-португалец, младший из слуг, самый отчаянный скалолаз и удачливый рыбак. – Вон шхуна сеньора Бризона!
И впрямь, его зоркие юные глаза углядели прыгающую вдали, в солнечном мареве, точку. Елена, охваченная непонятным волнением, вскочила. У нее сделалось сильное сердцебиение.
– Что же ты так кричишь, Аугусто? – упрекнула она мальчишку. – Мне чуть дурно не сделалось! «Марсель» опоздала, только и всего!
– Сеньор Бризон не один! – докладывал между тем мальчишка, взбираясь на маленькую смотровую вышку. На ее верхней площадке в ненастье зажигали фонарь, служивший маяком.
– О да, с ним матрос! – авторитетно подтвердила мадам Байе.
– Нет, Жоакин стоит на корме, я узнаю его по красному платку! – возразил мальчишка. – Это какой-то сеньор… В черной шляпе и сером плаще!
Спустя несколько минут, когда шхуна приблизилась, Елена и сама увидела то, что видел зоркий Аугусто. Шхуна везла на остров гостя. Его лица виконтесса не могла разглядеть, одежда была самая обычная… И все же Елена вновь испытала приступ сильного сердцебиения, когда пассажир, вглядывавшийся в фигуры на пристани, вдруг снял шляпу и помахал.
– Это кто-то знакомый! – догадалась проницательная мадам Байе.
– Да, – уронила виконтесса, начинавшая различать черты лица незваного гостя. – Я знаю этого человека.
Когда шхуна пришвартовалась, Бризон, зажав в зубах прокуренную пенковую трубку, приветственно окликнул неподвижную Елену:
– Что, мадам, запоздали мы нынче? Ну, да зато привезли вам гостя из самой России! Он бродил по всем причалам, расспрашивал, как попасть на остров Мадлен, ему указали мою красотку «Марсель», и сперва я нипочем не соглашался везти, да он мне поклялся, что знает вас много лет!
– И это так, мой добрый Бризон! – словно во сне вымолвила Елена, протягивая руку пассажиру, который между тем спрыгнул с трапа на пристань и шел прямо к ней. – Савельев! Как вы узнали, что я здесь?
– Я знал только ваш парижский адрес, то есть адрес вашего поверенного… – Савельев, неловко пожав ей руку, изумленно оглядывал крошечную пристань, вырубленную в скале лестницу, белый ажурный особняк на вершине горы. – Мне пришлось долго его уговаривать, прежде чем он сообщил, куда пересылаются письма. Признаюсь, я его подкупил, так что лучше смените поверенного!