— ква-буль-буль, итальяно? — радостно поинтересовалась трубка.
— Не-е-ет, — удивленно ответила Ада, — то есть, non! — спохватилась она и переспросила: — Do you speak English? Parlez vous Francais? May I help you? Чем могу помочь?
Трубка с готовностью перескочила на французский язык и поинтересовалась:
— Могу я поговорить с мадемуазель Ариадной Третьяковой?
— Да, пожалуйста, я вас слушаю.
— Bien! Хорошо! — затрещала трубка. — Моё имя Лучано Мори. Я являюсь поверенным в делах вашей матушки и звоню вам по её поручению.
Ада оторопело уставилась на отца. Тот вопросительно поднял брови. Даже Доменик задрал головёнку и удивленно посмотрел на хозяев, почуяв в воздухе нечто необычное.
Голос в трубке тем временем продолжал:
— С прискорбием должен вам сообщить, что матушка ваша очень плоха. Она тяжело больна; можно даже сказать, что дни ее сочтены.
— А что с ней? — растерянно подала голос Ада, лишь бы что-нибудь сказать.
— Рак. Сожалею, — человек на другом конце провода трубно высморкался. — Так вот, мадемуазель, ваша матушка хочет перед смертью повидаться с вами и просит вас незамедлительно приехать. Вопрос с выдачей вам визы решается в настоящий момент. Вам лишь следует явиться с паспортом в итальянское посольство в приемные часы. Завтра утром вам доставят билет первого класса на рейс в Венецию, так что вечером вы сможете вылететь самолётом авиакомпании «Alitalia». В аэропорту вас встретит наш водитель и отвезет в имение синьоры ди Франческо.
— Куда-куда? — удивленно переспросила Ада.
— В имение синьоры Джулии ди Франческо, вашей матери, — веско повторил господин Лучано Мори, поверенный в делах. — Так что, мадемуазель, в котором часу сегодня или завтра вы сможете посетить посольство Италии? Я должен уведомить о времени вашего визита господина консула, — адвокат пёр, как асфальтоукладчик, ни капли, похоже, не сомневаясь в том, что предложенный им план будет принят его собеседницей немедленно и с восторгом.
Но Ада уже пришла в себя от неожиданности.
— Минуточку, господин адвокат, — оборвала она напористого синьора Мори, — не так быстро. Скажите мне лучше, по какому номеру телефона я могу с вами связаться?
— Похоже, вы не совсем меня поняли, мадемуазель, — с нажимом проговорил итальянец. — Вам стоит поторопиться, ибо состояние здоровья вашей матери ухудшается с каждым днем! И она крайне настойчива в своём желании увидеться с вами.
— Похоже, это вы, сударь, не вполне владеете ситуацией, — сухо ответила начавшая злиться Ада. — Я не имела удовольствия видеть или слышать свою мать в течение примерно двадцати пяти последних лет, а в своё время она была не менее настойчива в желании никогда более не видеть меня. Поэтому я пока не знаю, что больше меня сейчас удивляет — ее просьба приехать, или то, что я еще не ответила на это приглашение отказом, — Ада говорила всё тише и любезнее, очень чётко произнося каждое слово, как бывало всегда, когда она приходила в крайнюю степень раздражения. — Поэтому, если вы желаете, чтобы я обдумала ваше неожиданное предложение, то, будьте добры, продиктуйте мне свой номер телефона. Я свяжусь с вами, когда буду иметь, что сказать по этому поводу.
— D» accord! — против ожидания ее собеседник вовсе не обиделся на резкость. Было даже похоже, что он остался доволен полученной отповедью. — Пусть будет по-вашему, мадемуазель. Я могу надеяться, что вы мне перезвоните как можно скорее?
— Можете, — буркнула Ада, крайне недовольная собой. Звонок растревожил ее гораздо больше, чем она была готова признать.
Записав номер синьора Мори и распрощавшись со ставшим под конец беседы приторно вежливым итальянцем, Ада отключила телефон и села напротив отца. Александр Владимирович совсем не владел французским языком, так что он не мог понять даже приблизительно, о чём она говорила. Однако, ему не требовалось перевода, чтобы догадаться, что разговор с неизвестным собеседником ее сильно рассердил и расстроил. Отец с тревогой смотрел на задумавшуюся дочь. Он терпеливо ждал, когда она сама заговорит. Доменик, не обладавший ни выдержкой, ни опытом хозяина, соскочил с его колен, подбежал, виляя хвостиком, к Аде, поставил лапки к ней на колени и принялся тыкаться мокрым любопытным носом в ее плечо и грудь, пытаться достать и до щеки; когда же хозяйка сразу ему не ответила, щенок ухватил ее зубками за руку и слегка прикусил. На щенячьи зубки, острые, как шильца, не обратить внимания было сложно. А Ника для верности ещё и взлаял сквозь зубы! В самом деле, хозяйка, давай же, рассказывай нам, кто тебя огорчил? Ну мы ему покажем!
Ада осторожно вытащила руку из щенячьей пасти, рассеяно почесала малыша за ушком и подняла недоумевающие глаза на отца.
— Пап, ты знаешь, это звонили от мамы. Какой-то господин Лучано Мори, говорит, что он — ее адвокат. Она тяжело больна, умирает и просит меня немедленно приехать. Ну и что я должна делать?
Полупустой самолет «Аэрофлота», тяжко вздрагивая огромной белой тушей, пробивался через плотные, сочащиеся дождем облака, упорно набирал высоту, ложился то на одно крыло, то на другое. Конец осени — не сезон для веселых туристов, предвкушающих отдых и приключения. Немногочисленные пассажиры были сдержаны и молчаливы. В основном они летели по делам, многие даже в салоне расположились работать с документами. На коленях у некоторых уже стояли ноутбуки, и их хозяева нетерпеливо поглядывали на электронные табло, ожидая сигнала, разрешающего включить мобильные телефоны и компьютеры.
Ада устало закрыла глаза. За иллюминаторами мелькали обрывки туч, по стеклу стекали узкие ручейки воды. Несмотря на довольно-таки позднее утро, впечатление складывалось такое, что рассвет ещё и не наступал, так темно и мглисто было за бортом.
Минувшие три дня оставили впечатление чего-то непрерывного и нереального. Разговор с отцом пришлось отложить на вечер, пора было отправляться на работу. Весь день Ада ловила себя на том, что мысленно возвращается к утреннему звонку и раз за разом прокручивает в голове разговор с неизвестным итальянцем. Лишь нешуточное волевое усилие позволяло не отвлекаться от пациентов, пришедших на консультации, и их проблем. К счастью, серьёзных операций, требующих максимальной сосредоточенности и собранности, в этот день не было.
Звонил Антон. Это был уже ставший привычным звонок. Раза два в неделю он обязательно объявлялся. Иногда они просто болтали. Иной раз даже обедали вместе. Аде было приятно внимание этого мужчины, но не более.
Тогда она не смогла с ним даже поговорить, отделалась вежливыми дежурными фразами.
— Папа, я весь день думала над тем, как мне поступить. Голова, похоже, скоро лопнет.
Ада с отцом ужинали. Александр Владимирович неспокойно поглядывал на дочь, ждал начала непростого разговора.
— И что же ты решила, девочка моя?
— Пока ничего.
Некоторое время ели молча. Анна Родионовна приготовила невероятно вкусную запеканку из баклажанов с мясом, но Аде казалось, что у нее во рту мочалка.
— «Быть или не быть»? — поинтересовался, отложив вилку, Александр Владимирович. Он был бледен и серьёзен.
— М-да. Скорее, ехать или не ехать? Должна или не должна? А ты, папа, что думаешь?
— Ты знаешь, дочка, не будь я твоим отцом, я бы, наверное, посчитал, что это решение ты обязана принять сама, в одиночку. Но, так как дело касается именно твоей матери, я, пожалуй, устраниться не вправе. Хотя, конечно, твоё слово — последнее!
Ада с тревогой посмотрела на отца.
— Па, ты хорошо себя чувствуешь? Что-то ты мне не нравишься. Вон глаза как блестят! Голова не болит? Не кружится?
Голова болела весь день, но об этом сообщать дочери Александр Владимирович не собирался. Он честно выпил кучу положенных таблеток и считал, что Адино беспокойство к ним ничего не добавит.
— У меня всё в порядке. И вообще, смею тебе заметить, дочь моя, что отец твой, на минуточку, врач, причём профессор и доктор наук. Своё состояние я вполне могу адекватно оценить.
— Ага, ага! — скептически отозвалась Ада. — Я, конечно, не профессор и не доктор наук. Но я тоже врач, и даже с кандидатской степенью! И потом, не ты ли, милый папенька, учил меня, что самые тяжелые и редкие заболевания, а также самые запущенные случаи наблюдаются именно у врачей? Так что, не надо отказываться и от моей оценки состояния твоего здоровья.