— Твоей дочери, моя дорогая, не так давно исполнилось двенадцать лет, — невозмутимо парировала Ада. Притворное возмущение подруги ее ни в малой степени не смутило. Сама она не отказывала себе в удовольствии побаловать крестников, вытаскивая их в несанкционированные походы в кафе, покупая им дорогие подарки и болтая с ними на любые темы.
— Этого не достаточно, чтобы начинать краситься! — продолжала сопротивляться Инка.
— А она всё равно уже красится, — пробурчал Лизин младший брат Артём, ковыряясь с ярко-красной изящной коллекционной моделью «Феррари». Мальчик увлеченно собирал машинки, и Ада не поленилась обойти несколько магазинов игрушек и разыскать эту красавицу, полностью повторявшую до малейших деталей свой взрослый прототип. — Они с Машкой Веселовой на лестнице вчера ресницы мазали.
Инна шагнула к сыну и влепила ему полновесный щелбан.
— Ма, ты что? — обиженно завопил он, потирая макушку.
— Доносчику, сыночек, всегда достается первый кнут, — неожиданно весело ответила мать и подмигнула притихшей дочери. — Только смотри, Лизка, чтобы боевую раскраску индейцев племени сиу мне тут не наводить! Хочешь краситься — учись это делать как следует.
— А меня Адочка научит, — радостно ответила девочка. — Правда, Адочка?
— Да я тебя и сама научу, — мирно сказала Инна. — Ну, а Адочка твоя ненаглядная поможет.
В это время в дверь позвонили.
— Мам, я открою, — завопил увалень Артём, ничуть не надувшийся за щелбан, и вскочил. — Лизка, побежали вместе, это дядя Митя!
Ухватив сестру за руку, он потащил ее к входной двери. Почему-то Митя у них всегда был «дядей», а Ада от «тёти» как-то сумела отбиться.
В доме стало шумно. Рассмотревших свои подарки детей всем скопом отправили накрывать на стол. Аркашин младший брат восьмилетний Илюша сперва недовольно заворчал по этому поводу — ему хотелось как следует поиграть с новой маленькой ярко-синей «Ламборджини». Пятилетняя Полинка по-взрослому покачала головой, аккуратно сложила в стопочку обновки для своей ненаглядной куклы, «крошки» Аннабель, и потянула брата за рукав:
— Пойдем, Илюша, помогать станем. Мы же не лентяи, правда?
Мальчик нехотя отложил игрушку, вздохнул и поплелся за младшей сестренкой, не смея перечить. Всем было известно, что малышка Полина, несмотря на свой нежный возраст и крошечный рост (а она была настоящая Дюймовочка) обладала железным характером и, нисколько не теряясь, командовала добродушными здоровенными братьями.
— Однако, характер! — посмотрел ей вслед Митя, притворно вздыхая. Полинка была его любимицей, и он с удовольствием наблюдал, как дочка легко заставляет плясать мальчишек под свою дудку.
— Ты погоди, скоро ты сам за ней на веревочке пойдешь, — подначила друга Инна.
— Ты думаешь, он еще не ходит? — осведомилась Соня. — Я пока пытаюсь сопротивляться, но приходится нелегко. Для нее один авторитет — дедушка Коля. Я, говорит, когда вырасту, буду, как деда Коля, солдатом, и замуж пойду за солдата! — Сонин отец был кадровым военным.
— Ага, и будет тебе солдат Джейн, — засмеялась Ада. Она была счастлива опять оказаться в компании любимых друзей и их ребятни.
За столом было весело. И взрослые, и дети проголодались и с аппетитом наворачивали свинину, нашпигованную морковкой и чесноком и запеченную хозяйственной Инной в духовке. Мальчишки налетели на мясо, как заправские троглодиты, попутно набивая рот картошкой, укропом и кинзой, а Аркаша — своей любимой черемшой. Даже малоешка Полина соблаговолила отведать предложенное угощение.
— Скажи, пожалуйста, — обратился к Аде серьёзный Аркашка, — ты больше не нашла никаких новых слепых?
— Нет, Аркаш, а ты?
— И я тоже — нет, — вздохнул парнишка.
Последние пару лет он серьёзно увлёкся музыкой. Правда, надежд своего деда-профессора консерватории он не оправдал, и, хоть и заканчивал музыкальную школу, продолжать классическое музыкальное образование не собирался. Его интересовали рок, соул, джаз, этника. Педантичный аккуратный парень тщательно собирал записи и информацию о любимых группах и исполнителях, коллекционируя книги и часами болтаясь в Сети. Он не поленился создать свою собственную картотеку, в которую скрупулёзно вносил всё, что удавалось раскопать, от дискографии до личных пристрастий музыкантов и их привычек в быту.
Как-то раз, порывшись в дисках, валявшихся в Адиной машине, мальчик сделал забавное открытие: все любимые исполнители подруги родителей — слепые! Видимо, потому, что она — врач окулист!
Новость, а также сделанные выводы развеселили всю компанию. Самое смешное, что парень не погрешил против истины: среди Адиных любимых музыкантов всегда были Рэй Чарльз, Стиви Уандер, Хосе Фелисиано и Рой Орбиссон. Позже к ним присоединился и Андреа Бочелли, «певец, не поднимающий глаз», «серебряное горло Италии». Ада упивалась волшебным, слегка ленивым голосом, а Аркашка скачивал для нее из Интернета его новые диски и старательно заносил в свою картотеку всё новые данные о певце.
— А наш папа должен был бы стать не окулистом, а ухо-горло-носом! — заявил однажды парнишка на полном серьёзе. — Он ведь больше всего Бетховена любит, а тот ведь был глухой!
Митя расхохотался.
— Точно, сынок, верное умозаключение! Самое главное, что теперь абсолютно понятно, почему наша мама — психиатр!
Если сам Митя с Адой исправно посещали концерты в консерватории, зале имени Чайковского и Международном Доме Музыки, то Соня с Инной классическую музыку терпеть не могли, а со школьной скамьи увлекались тяжелым роком. Правильно рассудив, что колхоз — дело добровольное, девушки не желали делать умные лица и сдерживать зевки, слушая произведения Палестрины и Альбениса. Вместо этого они старались не пропускать выступлений «Лед Зеппелин» или «Аэросмит».
Аркашины наблюдения и рассуждения страшно веселили взрослых. Поэтому и теперь его невинный вопрос вызвал «оживление в массах». Даже Митя, выглядевший нынче уставшим и чем-то удрученным, слегка улыбнулся.
— Адусь, у тебя сегодня была гостья? — он потер лицо обеими руками и потряс головой. Дети, наконец, наелись, «сбились в стаю», по Сониному выражению, и помчались разносить Тёмкину комнату.
— Доложили?
— А как же? Начальник я или где? — вспомнил Митя старую шутку институтской военной кафедры. Их военрук отличался потрясающим красноречием и косноязычием, а также был не дурак выпить, что порой порождало самые невероятные обороты речи, прочно вошедшие в студенческий фольклор. Не одно поколение будущих врачей вслед за ним радостно повторяло: «Что вы тут матом ругаетесь, как малые дети?» или «Я вас всех водку пьянствовать отучу!»
— Начальник, начальник, — согласилась Ада. — Да, дружочек, посетила меня сегодня бывшая свекровь.
— И что хотела? — деловито поинтересовалась Соня, до сих пор молчавшая и беспокойно поглядывавшая на мужа.
— А хотела она, чтобы я опомнилась и вернулась в семью. Чушь всякую несла. Стыдила меня всяко, — отозвалась Ада, разрезая огурец.
— И что ты? Устыдилась и вернешься? — подозрительно спросила Инна, убиравшая тарелки за поевшими детьми.
— Ага, сейчас, уже побежала, не видишь, что ли? Сказала я ей всё, что думаю про ее сыночка, и попросила меня больше не беспокоить.
— И она легко согласилась?
— Ты знаешь, как ни странно — да. Правда, попросила не затевать прямо сейчас развод. Петенька, видите ли, плохо себя чувствует и его теперь нельзя травмировать, — задумчиво ответила Ада. Только сейчас она поняла, что ей показалось таким странным в визите свекрови. Антонина Васильевна никогда на ее памяти не отличалась сговорчивостью. Принять чужое решение, услышать кого-либо, кроме себя, любимой, было ей совершенно не свойственно.