— Дэни?! Дэни?!
Похоже, Шон уже давно звал меня.
— Я еще не сказал тебе самого страшного!
Я вжалась в матрас, мечтая о том, чтобы он поглотил меня целиком.
— Это еще не все?
— Отнюдь.
— Шон, завтра рано вставать и…
— Но я еще не рассказал тебе о фотографиях!
— Фотографиях?
— Я прямо сейчас пересылаю их тебе.
— Что?! — завопила я. — Не хочу ничего видеть!
— Ты уверена?
— Абсолютно. Спасибо тебе большое, но мне совсем не хочется смотреть на голых теток! — Я негодовала. Что случилось с Шоном? Почему он считает, что меня интересуют порноснимки?
— Там нет голых теток. Тебе разве не любопытно взглянуть на Гретчен? — настаивал Шон.
— Ты забыл, я ведь ее уже видела.
— Ах да, конечно. Что у меня с головой? Ладно, тогда не стану тебе их присылать. Но я очень удивился, увидев Гретчен. Она очень даже ничего.
— У нее большая задница, — огрызнулась я.
— Некоторым мужчинам это нравится! — И мой брат тут же принялся насвистывать хит «Малышка вернулась». Но мне было совсем не смешно, и тогда он сказал: — Дэни, прости. Я пытался немного разрядить обстановку. Все это ужасно. У меня даже живот разболелся. Представь, что будет с мамой, когда она узнает.
— Ты ей ничего не говорил?
— Нет. Хочу еще порыться в его файлах, может, найду что-нибудь. Как только у нас будут все доказательства, мы пойдем к маме.
— Как скажешь… — Меня трясло, хотелось немедленно покончить с этой историей и забыть все, что уже известно.
— Ты ведь работаешь завтра. Иди ложись, — смилостивился Шон.
Черт возьми, разве у меня остался шанс уснуть?! Но я все равно была рада, что разговор закончился: не могла больше слушать брата. Но как только я повесила трубку, навалилось чувство одиночества. Сделав несколько глубоких вдохов, я, пошатываясь, выбралась из кровати.
Оглядела спальню, пытаясь придумать, чем бы себя занять. У меня кружилась голова, сердце готово было выскочить из груди. Так много вещей в этой комнате напоминали о родителях: стол, подаренный мне в честь окончания средней школы, связанное мамой покрывало, аметистовые серьги — подарок на прошлое Рождество…
Вдруг на одной из полок я заметила фотоальбом. В нем снимки шестилетней давности — мы путешествовали по Франции. Родители организовали эту поездку в честь моего окончания колледжа. Мне тогда было двадцать два. Большинство людей в этом возрасте с ужасом восприняли бы перспективу провести каникулы с родителями, но я была очень довольна. Отец всегда так поздно приходил с работы, что, взрослея, я ценила каждое мгновение, которое нам удавалось провести вместе. С тех пор я так и не изменилась. Шон тогда сдавал экзамены за семестр и не смог поехать с нами. Но мы с мамой и отцом отлично провели время.
Я подошла к полке, достала альбом и стала листать, разглядывая фотографии. Мама и папа возле стеклянной пирамиды у входа в Лувр. Мы с отцом на фоне Эйфелевой башни. Мы втроем плывем на пароходике по Сене. Отец в саду Версаля. Отец пьет вино в кафе «Паризьен». Отец восхищенно разглядывает «Мону Лизу», которая не оправдала наших ожиданий, потому что оказалась очень маленькой.
Чем дальше я листала альбом, тем яснее понимала: папа — простите, отец — присутствовал на каждой фотографии. И внезапно это привело меня в ярость. Мне никогда не приходило в голову, что он постоянно лезет в объектив. Мог хотя бы несколько раз сфотографировать нас с мамой — на память следующим поколениям, так нет, он хотел, чтобы его личина всегда была в кадре. Даже тогда он был эгоистичным ублюдком!
Я продолжала листать альбом — отец с самодовольным видом смотрел на меня с каждой страницы — и раздражалась все сильнее. Отец гуляет по Елисейским полям. Отец примеряет берет в сувенирной лавчонке. Отец ест круассан на балконе в нашем гостиничном номере…
Хватит того, что этот человек разрушил мою семью. Я не позволю ему испортить еще и мои воспоминания о Париже!
Подлетев к столу, я открыла верхний ящик и достала ножницы. Вынула из альбома фотографии, которые привели меня в ярость, и сложила их в стопку на кровати. Достав все снимки, оскверненные присутствием отца, я принялась за сложнейшую работу: нужно было вырезать его изображение, не повредив при этом остальное. Я старалась. Эйфелеву башню, например, разрезала ровно пополам, оставив себя и выкинув этого лживого придурка! Вырезала отца и из фотографии с «Моной Лизой» — ни за что не позволю ему портить великое искусство. Я не оставила и следа от его присутствия на Елисейских полях, в саду Версаля и рядом с Триумфальной аркой.