— Вот она… молодая ещё… чего смотреть… смотреть-то не на что… руки-ноги… ни сиськи, ни письки… ни оком окинуть, ни в десницу взять… давай-ка, мил дружок Ванечка, я тебе раздеться-разуться помогу… жарко-то тут в бронях-то… сейчас всё снимем-стащим… полежишь-погреешься, пропарим-умоем… уж я-то по тебе веничком пройдусь ласково, всякую мышцу-косточку разомну-распарю…
Софья, оставив свою подопечную, подскочила ко мне и стала теребить, стаскивая то портупею, то кафтан.
Умильная скороговорка меня несколько напрягла: явно какую-то каверзу пытается замылить. Заболтать, отвлечь.
Её тут вообще быть не должно, моя баня — не проходной двор. Но «тётушка» «статусы ровняет» — хвастает перед будущей служанкой и потенциальной конкуренткой за место на уде своего Ипая близостью к «особе императора». В смысле — воеводы.
Левел свой социальный, извините за выражение, «апает». Типа:
— Я тебе не абы хто! Воевода! Сам! Ко мне завсегда! Даже в своём тазике подмываться дозволяет.
Нарушение регламента — вот и подлизывается. Обслуга пустила по старой памяти — она долго у меня в прошлом году толклась. В таком… несколько непонятном статусе.
Слугам придётся… указать. Но как же чешется под лопаткой! Да что ж за грызло было у того комара, который меня так… уелбантуренно хакнул!
Я сдирал с себя вонючую, потную одежду, выворачивался из воинской сбруи, сбрасывая всё — то на пол, то на руки Софье.
Девушка вдруг глянула пристально: с левой стороны от лопатки на бок по моим рёбрам растёкся здоровенный кровоподтёк. Софья мгновенно уловила внимание:
— Ваня… Господи… Да где ж ты так? Да как же…
— Так. С коня упал.
— Ваня! Не лги! Ты ж… Тебя ж могли… А если тебя убьют?! А я куда?! А мне как?! Ваня, мне без тебя, без милости твоей… только в омут головой!
— Не ной попусту. Живой и целый. Чего это в омут? — У тебя Ипай есть, прокормит. И попомни — я никогда не лгу.
Абсолютная правда. Конь упал, я с него вылетел. Прямо под ноги двух здоровых придурков с дубинами. Которые коня-то и стукнули. Братья, вроде. Ныне покойные. Коня жалко. Хоть и местный, а — добрый.
Софья кинулась в соседнее помещение набрать воды, я тяжко уселся на лавку.
— Что глядишь, красавица? Помоги сапоги снять.
Девка, до того тупо, с полуоткрытым ртом, разглядывавшая меня, вдруг, кажется, вспомнила — где она и как она. Затрясла головой, судорожно ухватила веники и снова попыталась изобразить из них платье.
«Костюмчик из берёзы»… мрачновато. Дурная какая-то. Банной культурой… не владеет. Нерусская, что ли? Ну и ладно, попадёт к Ипаю — научится.
Вскочившая назад в парилку Софья, отставила в сторону полную шайку горячей воды и кинулась передо мной на колени, сразу ухватив сапог за пятку.
С этими верховыми сапогами всегда проблема. Они должны быть высокими: при движении отряда из под копыт впереди идущих коней летят здоровенные комья грязи. В пределе получаем ботфорты. Обувь всадника, помогающая длительное время находиться в седле: сапоги жесткие, практически не гнутся в коленях и щиколотках. По верху раструбы, закрывающие бедро.
Попробовал как-то. Красиво. Непригодно. У нас посадка в седле другая — согнутые колени. И в щиколотке сапог должен не болтаться, а сидеть плотно. Чтобы движение пятки и носка чувствовались чётко. Иначе конём без шпор управлять невозможно.
— Девица, что ли? Сапог снять с мужика не может.
Я кивнул в сторону прижавшейся к стене девушки.
— И жмётся, будто целка. Видно, с мужем в баньку никогда не хаживала. Ох, и будет Ипай её драть. Как сидорову козу.
Девка, от перспективы стать «козой» неизвестного Сидора, содрогнулась и собралась заплакать. Софья неопределённо помотала головой и потянула сапог.
Что-то тут странное происходит, что-то темнит моя «тётушка». Не могу вспомнить, чтобы Софья кидалась делать чужую работу, не углядев в том какой-либо особой выгоды.
— Погоди (это — Софье). Поди-ка сюда (это — девушке; реакция: отрицательно трясёт головой). У меня в дому принято, что слуги делают по хозяйскому слову. Надумала в услужение податься — привыкай. Моё слово здесь — закон. Ну. Сапог.
Как мне это надоело. Постоянно изображать из себя «собаку». В корабельном и в общечеловеческом смысле. Ведь говорю же по доброму, без лая и ругани! А они… выёживаются, кочевряжатся и, где-то даже, манкируют. Приходится цепляться на каждом шагу, к каждой ленности, бестолковости, неорганизованности…
«Отданный приказ должен быть исполнен. Иначе его не следовало отдавать».